Eurosport

«Лимиты – очередное ноу-хау, которое опять бьет по стране». Экс-помощник Путина – о футболе и охоте

«Лимиты – очередное ноу-хау, которое опять бьет по стране». Экс-помощник Путина – о футболе и охоте

Сергей Ястржембский работал пресс-секретарем Ельцина и помощником Путина, но ушел из власти, чтобы заняться путешествиями и охотой.

– Вы постоянно в разъездах. Время на футбол остается?

– Конечно. Я мало вижу ЦСКА вживую, но внимательно слежу за любимым клубом. Для меня это часть жизни. Хотя раньше посещал стадионы чаще: был на чемпионате мира-1998, финальном матче Кубка УЕФА ЦСКА – «Спортинг», на встрече с «Интером» в Лиге чемпионов. Сейчас и без футбола около 100 перелетов в год. Это очень много.

– Помните эмоции после игры в Лиссабоне?

– Это была невероятная волна, взрыв, сопоставимый только с теми ощущениями, когда я поступил в МГИМО или когда рождались дети. Я присутствовал в раздевалке после матча, пил из кубка шампанское. Все мы были мокрые. До этого, кстати, пришлось бежать с трибуны вниз, где находились Гинер и Мутко. Мы пели «День победы», орали, что он порохом пропах. Правда, по городу я не смог погулять, потому что находился на кремлевской службе и сразу должен был лететь в Москву.

– Выступление России на Евро – это провал?

– Конечно. Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь, что футбол не наш вид спорта. Взлеты нашей сборной были только в 1960-х, в 1988-м и совсем недавно с Хиддинком. Когда медали выигрываются с такой периодичностью, а команда не становится чемпионом, очевидно, что есть глобальная проблема.

Если смотреть на вещи реально, существуют виды спорта, которые являются национальными, и те, которые не твои. Футбол в нашем случае – второе.

– Подобный результат – реальный уровень сборной?

– Да. И не надо возмущаться. Есть фраза «Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет». Это относится к нашему футболу. Игроки показали то, что смогли. Нельзя от них требовать большего. Надо помнить еще, как они прошли на турнир. Это уже удача. Многим ведь нравилось, как начали играть при Слуцком. Этим стоит ограничиться, большего нам не дано.

" Такое ощущение, что все наши футболисты – сбитые летчики"

– Сборной нужен иностранный тренер?

– Не имеет значения, какой тренер. Смысл в том материале, с которым он работает. А у нас нет других футболистов. Будет ли команду тренировать Бородюк, Хиддинк или Бердыев – это ничего не изменит.

– К чемпионату мира успеем подготовиться?

– Каким образом, если нет игроков? Недавно Хомуха провалился с молодежной сборной, потом Писарев. То есть в стране не существует людей, которые бы были на подходе. Нам назовут 2-3 человек вроде Головина, но в этом возрасте надо показывать игру другого уровня, чтобы можно было сказать, что это новые звезды. Только у нас нет звезд, тех людей, которые могут сделать результат. Ни одного. У меня такое ощущение, что все наши футболисты – сбитые летчики. Поэтому о чем тут говорить?

– Лимит на легионеров – зло?

– Конечно. Человечество не придумало ничего лучше конкуренции. А все, что ограничивает ее, затормаживает развитие. И все эти лимиты – очередное российское ноу-хау, которое опять бьет по стране. Да, можно натурализовать кого-то, скоро Марио Фернандес получит паспорт. Но многое это не изменит. Нет качества, которое может принести результат. Есть только количество – игроков среднего уровня.

– В чем еще проблемы?

– Беспокоит отсутствие реформ в плане изменения прав собственности на команды. Частных клубов за последние годы особо не появилось, в Премьер-лиге их всего четыре – это крайне мало. Частные деньги в футбол не идут. Понятно почему: в стране серьезный и долгоиграющий кризис на много лет, в таких ситуациях лишних денег не бывает. Плюс футбол нерентабельный – низкая отдача от продажи ТВ-прав. При этом я считаю неправильным участие государственных банков и корпораций в финансировании футбола. Имею в виду, конечно, «Газпром», ведь они про себя пишут, что это – общенациональное достояние. Но общенациональное достояние не может в соответствии со вкусами и симпатиями руководства финансировать какую-то одну команду. Это нечестно.

– С госбюджета футбол тоже должен слезть?

– Чем раньше, тем лучше. Это касается не только футбола, но и команд из других видов спорта. Федеральный, региональный и местный бюджеты не должны быть вовлечены в финансирование спорта. Детские школы надо поддерживать, но никак не команды мастеров.

– Тогда у нас получится чемпионат Украины, когда несколько клубов не доживают до конца сезона.

– Даже 12 здоровых клубов с нормальными финансами лучше, чем большая лига, где у команд имеются деньги непонятного происхождения, где есть скандалы, как в «Мордовии» или в «Ростове». Команда вышла в Лигу чемпионов, а там до сих пор задолженности по зарплате – это ненормальная ситуация. Понимаю, что мое пожелание на данный момент нереализуемо, но к нему надо стремиться. Не должны городские и региональные власти финансировать спорт.

Ястржембский

– Только спорт? Если взять кинематограф, он тоже убыточен. За последние полгода в плюс вышел только «Экипаж».

– Без господдержки кино вообще загнулось бы. Плюс мы не единственная страна, которая поддерживает фильмы. Берем Францию – там очень тщательно следят за балансом контента в кинотеатрах. Французские фильмы должны не уступать по количеству голливудской продукции. Там есть государственные фонды для финансирования национальной киноиндустрии.

– В чем отличие кинематографа от спорта? Почему одно надо поддерживать, а другое – нет?

– Кинематограф – это продукт, направленный на удовлетворение всего общества или больших его сегментов. В нем заложено много вопросов воспитания, подготовки молодежи, истории, патриотизма – трудно под эти темы найти устойчивое частное финансирование. В футболе общество объединяется, только когда играет национальная команда. В остальном оно живет с симпатиями к разным клубам. Неправильно, когда крупнейшие государственные корпорации тратят свои бюджеты на команды, любимые их руководством.

– Вы играете в теннис. Как восприняли дисквалификацию Шараповой?

– С большим сожалением, потому что Мария – один из флагманов мирового тенниса, очень умная и очаровательная девушка.

Есть такое понятие – закон обратной силы не имеет. Если закон принят 10 июня, то 11 июня, когда он вступил в силу, ему надо следовать. Но все, что было 9-го и раньше, к этой ситуации отношения не имеет. В случае с допингом начинается ретроспективный анализ, и его результаты бьют по спортсменам. Надеюсь, что в ситуации с Шараповой сработает институт апелляции.

– Видите в этом западный след?

– Я далек от теории заговоров. Надо смотреть на себя. Мы сами знаем, какое количество скелетов находится в нашем шкафу. Если столько спортсменов и тренеров дисквалифицировано, значит есть повод для разговора.

Вот сейчас опять несколько китайцев попались на допинге, но это же не значит, что возник антикитайский заговор. Нам вообще надо оставить эту забаву: в каждой проблеме видеть заговоры заграницы. Да, сейчас история с допингом политизирована. Думаю, со временем все успокоится, но проблема поиска дополнительных стимуляторов для повышения результата никуда не уйдет. Она была всегда.

Ястржембский

– Вы – профессиональный охотник. Когда появилась эта страсть?

– После первого африканского сафари в августе 1997-го. Тогда что-то щелкнуло, интерес стал развиваться и приобрел профессиональный характер. Хотя до этого я тоже охотился – в России, Европе. Но Африка все изменила.

– Не жалко убивать животных ради удовольствия?

– Если подходить к вопросу серьезно и грамотно, речь не только о развлечении. Речь идет об инвестициях, которые делают трофейные охотники в сохранение природы и диких животных. Без трофейной охоты, которая основывается на тщательном анализе поголовья и его состояния и научнообоснованного выделения квот на отсрел, дикая природа обречена на исчезновение.

– Вы уверены?

Этот тезис подтвержден опытом многих государств. Да, в любой стране существует правильная и неправильная охота. Есть охотники законопослушные и браконьеры, которые стремятся урвать мяса или трофеи – шкуры тигра, когти, черепа, чтобы потом продать на китайский рынок. С последними обществу следует бороться. Что касается законопослушных, то природа и люди находятся в симбиозе. Этот симбиоз предполагает вмешательство людей в природу, чтобы регулировать численность животных.

– Я понимаю. Но как охота может спасти дикую природу?

Две страны в Африке одновременно в начале 1970-х приняли радикальные шаги по регулированию охоты – Кения и ЮАР. Первая была Меккой для охоты: Хемингуэй все романы писал под впечатлениями от сафари. В итоге Кения запретила охоту. К сегодняшнему моменту в стране исчезло 2/3 диких животных, хотя их количество было очень велико: одних слонов – больше 100 тысяч. Сегодня осталось меньше 20 тысяч. Сейчас государство делает огромные вложения в дикую природу, нанимает рейнджеров, но тренд не меняется. Деградация дикой природы продолжается.

" Если человек не будет охотиться, то животные исчезнут"

– Почему?

– Влияют факторы резкого увеличения населения, освоения новых территорий, которые раньше были населены дикими животными, под сельскохозяйственные угодья, увеличение количества городов. Появляется еще больший пресс на диких животных, которые рассматриваются людьми как конкурент за пастбища и воду. А с конкурентами что делают? С ними борются, потому что люди не видят от них никакой пользы.

– Что сделали в ЮАР?

– Они перешли на новые формы работы в охоте и стали заниматься conservation. То есть Кения занимается protection – все защищать и ничего не менять. Но так не бывает. Нельзя защитить все, потому что браконьерство носит каждодневный характер и государство не может поставить рейнджера к каждому человеку, который выйдет с луком или отравленными стрелами в лес. А conservation – это кормление и увеличение популяции, огороженные хозяйства и разумный отстрел излишек популяции для пополнения государственного бюджета. В год охота приносит ЮАР 1 млрд долларов – России такие цифры не снились. При этом совокупное количество животных в стране увеличилось с полумиллиона до 20 млн.

Получаем два примера: один – нет охоте, все плохо, другой – да охоте, все отлично. Делаем вывод: чтобы люди не рассматривали диких животных как врагов и конкурентов, надо, чтобы они видели в них материальную пользу. И были заинтересованы в их сохранении. Как сделали в ЮАР, Уганде или Танзании, где значительная часть денег, которая поступает от трофейных охотников, идет на развитие общин, строительство дорог, колодцев, школ, медицинских пунктов. Там люди видят, что сохраняя диких животных, они получают большую отдачу.

Так что, отвечая на вопрос, жалко ли животных, – нет, не жалко.

– Если говорить не с экономической, а человеческой точки зрения?

– Человек – разумное существо, он должен делать выводы. Если он не будет охотиться, то животные исчезнут. Не охота убивает популяцию диких животных.

Ястржембский

– Вы добыли большую пятерку (слон, носорог, лев, буйвол, леопард прим. Eurosport.ru). Лицензия на добычу какого животного обошлась дороже всего?

– Большая пятерка не относится к самым дорогим животным. Самые дорогие в мире – это бараны. Их мало, цена лицензии на отстрел устанавливается правительствами стран. И лицензии продаются на аукционах. Цена достигает 100-200 тысяч долларов за одно животное. А в большой пятерке самый дорогой – носорог. Последний раз я видел предложение за 50 тысяч долларов. Почему носорог? Дело в том, что их осталось не так много и на них можно охотиться только в Намибии и ЮАР. Кстати, именно благодаря грамотной политике по отношению к диким животным эти страны сохранили носорогов как вид.

– Помните самую сложную охоту?

– В Непале на высоте больше 4000 метров охотился на тара и голубого непальского барана. Было тяжело, потому что все проходило в экстремальных условиях высокогорья. Там невозможно быстро передвигаться, нужна адаптация, нельзя пить алкоголь, потому что он съедает кислород в крови и тебе становится еще хуже, экстремальные температуры – или жара, или холод. Плюс большие расстояния для стрельбы и нереально бежать – мгновенно задыхаешься. Еще на той охоте я порвал мениск и ходил с костылем – потом даже делал операцию – и повредил роговицу глаза: упал на кустарник с шипами. Летел хорошо – метров сто под откос по камням, пока не очутился рядом с пристреленным таром.

– Неподготовленные люди в горах начинают сходить с ума?

– Даже подготовленные. У меня есть друзья, охотившиеся в Китае на высоте 4-5 тысяч метров. Они неоднократно теряли сознание, падали с лошадей. Перед выстрелами китайские проводники били им по щекам, чтобы они очнулись.

" Гинер предпочитает охотиться на лося, кабана"

– Летальные случаи видели?

– К счастью, нет, но они происходят каждый год. Один из проводников, который сопровождал меня в Африке, недавно погиб, защищая клиента от удара в грудь буйвола. Бывало, что и я находился рядом с опасностью. Например, при охоте на носорога в 2002 году в Южной Африке. Несмотря на то, что носорог был уже ранен, он бросился на нас, ориентируюсь по силуэтам – носороги плохо видят. А кроме моего карабина, где оставалось два патрона, оружия не было.

– Как это?

– Непрофессионализм охотника, который меня сопровождал: вместо ружья он взял палку. В итоге я выстрелил в этот паровоз, который несся на нас, с расстояния 10-12 метров. Немного сдвинул его в сторону и последним выстрелом добил.

– В жизни бывало страшнее, чем на охоте?

– Да, когда занимался Чечней и ездил туда в командировки.

Ястржембский

– Существует рейтинг охотников?

– Так, чтобы как рейтинг ФИФА – нет, но есть международные и российские награды. В России – от клуба горных охотников. В мире – от SCI – международного сафари-клуба. Там установлена различная система призов, их десятки – от самых легких к сложным. Наверху есть две топовых награды. Самая почетная – за вклад в развитие охоты. В России она есть только у одного человека. Вторая – перстень достижений в мировой охоте. Он принадлежит тому же человеку, что и за вклад в развитие, и мне. Вообще, в мире этот перстень есть меньше чем у сотни человек.

– То есть в России вы – в топ-3?

– Да, а в мире примерно в топ-100. Но если брать только баранов и козерогов, то здесь за пределами сотни.

– Кто действующих политиков любит охоту?

– В Государственной Думе есть люди, которые удачно охотятся в горах. В правительстве известна страсть Сергея Шойгу. Он ходит на изюбря верхом в Хакасии.

– Гинер – тоже охотник?

– Да, меткий стрелок. Правда, охотится не так часто, как я. Да и вместе мы охотились немного, потому что он предпочитает среднюю полосу России: на лося, кабана.

Ястржембский

– Недавно вы презентовали документальный фильм «Кровавые бивни», где раскрыли сеть браконьеров и контрабандистов, которые охотятся на слонов, чтобы добыть слоновую кость, и продают ее в Китай. Она ценится только там?

– Да, и это связано с тем, что в Китае отношение «человек – дикая природа» – потребительское. Система создавалась веками и завязана на медицине, кулинарии и социальном престиже. Во всех трех сферах китайцы – большие мастера. Они используют для лечения медвежью желчь или струю кабарги (мускусная железа самца кабарги), которую выбивают в России ради китайского рынка. Примеров очень много. А культ слоновой кости связан с тем, что она символизирует богатство, процветание и здоровье. Слоновая кость всегда была предметом роскоши, который могли позволить только императоры и их окружение. Но беда в том, что сегодня нет императоров, зато есть много людей, которые разбогатели и хотят жить как императоры. Отсюда взвыв браконьерства.

Только насытить китайский рынок невозможно. В дикой природе Африки осталось 450 тысяч слонов, а богатых китайцев – миллионы. Проблему можно решить только одним способом – заставить Китай работать со своим населением и принять ряд мер, которые бы сбили интересам к слонам.

" У браконьеров есть Калашниковы, армейские вертолеты, приборы ночного видения, бензопилы, которыми быстро спиливают рог носорога или бивни слона"

– Это можно делать с помощью рейнджеров, которые бы охраняли слонов?

– Так делают, но браконьеры тоже развиваются. У них есть Калашниковы, армейские вертолеты, приборы ночного видения, бензопилы, которыми быстро спиливают рог носорога или бивни слона. Многие рейнджеры гибнут в этой борьбе – за последние 10 лет их погибло больше тысячи.

– Сколько стоит слоновая кость?

– Она продается на вес, и в 2014 году был топовый уровень: за килограмм давали около 3 тысяч долларов. Сейчас – дешевле, потому что в Китае финансовый кризис.

Ястржембский

– Вы как-то сказали, что в Африке рекордное число китайцев. Они все приехали за слонами?

– Да, на данный момент в Африке находится больше китайцев, чем всех вместе взятых белых европейцев за 400 лет колониального присутствия. Но они там не только из-за слоновой кости. Прежде всего, по программам сотрудничества: строят дороги, стадионы, поликлиники, вывозят ископаемые. Но еще пользуются моментом, чтобы привезти домой продукты дикой природы. Вообще, там, где появляются китайцы, всегда возникает всплеск браконьерства.

– Племена, которые вы изучаете, тоже связаны с браконьерами?

– Среди них полно браконьеров, но это другое. Да, у людей из племен нет лицензий, но если они не убьют тигра или антилопу, то умрут. Это естественные условия выживания. Их охота никак не связана с Калашниковыми или ядами, которыми отравляются водоемы. Африка выживает за счет мяса из леса. Это, конечно, плохо, но альтернативы нет. Разговор получится примерно такой: «Вы браконьеры?» – «Да, а вы можете нас накормить?» – «Нет» – «Тогда идите отсюда со своими советами».

– Проводили расчеты, через сколько лет в Африке исчезнут слоны?

– Каждые 15 минут там убивают одного слона. Если так будет продолжаться, через 20 лет на континенте их не останется как массового явления.

0
0