Eurosport

Русский голос снукера: «За 2 часа до полуночи не упоминайте Ронни – не хочу думать о сатане»

Русский голос снукера: «За 2 часа до полуночи не упоминайте Ронни – не хочу думать о сатане»

Последнее обновление10/02/2016 в 22:18

Опубликовано10/02/2016 в 12:14

Последнее обновление10/02/2016 в 22:18

Опубликовано10/02/2016 в 12:14

Владимир Синицын – снукерный Василий Уткин – тоже не терпит глупости в соцсетях, тоже иногда спит в эфире и тоже лучший. В этом году его комментаторский стаж добрался до отметки в 35 лет.

– Расскажите, с чего началась комментаторская карьера?

– Мне было 20 лет, 1972 год. Я учился на четвертом курсе Политехнического института в Риге, но чувствовал, что не мое. На латвийском телевидении был конкурс комментаторов и ведущих передач. Все репортажи велись на двух языках одновременно: на латышском и на русском, было два комментатора. И на конкурсе на русском языке я прошел все этапы. Но что со мной делать – мне 20 лет? Кто я такой, чтобы пускать в эфир? Я не спортсмен, не журналист – никто. Тогда в таком возрасте невозможно было начать. И все. На этом все кончилось.

– Какой голос у вас тогда был?

– У меня всегда был низкий голос, баритон. Но тогда – еще не такой огрубевший. Мне кажется, я всегда так говорил, но, конечно, голос стал ниже. Иногда мне кажется, что когда у меня хорошее настроение, я тон повыше беру, побыстрее говорю. Потом из-за возраста, из-за курения, из-за веса голос поменялся.

– Когда начали курить?

– В стройотряде. Лет в 20. Смотрел на старших: они поработают, откинутся и так размеренно курят. Я как-то попросил сигаретку – и пошло. Потом бросал, потом снова начал. В принципе, всю жизнь курю.

Владимир Синицын

Я был инвалидом с детства. У меня левая нога была с рождения подвернута, оперировали, нога долго была в гипсе. Я ходил в ортопедической обуви, был жирным неуклюжим мальчиком. Лет в 11 мне доктор сказал: «Давай-ка, парень, занимайся велосипедным спортом, плаванием, бегом». К 17 годам я уже был атлетом, занимался разными видами спорта. Но не хоккеем – кататься на коньках с такой ногой было невозможно.

Комментаторская карьера в итоге началась с завода ВЭФ, где я возглавлял подразделение, занимавшееся обслуживанием всей техники на предприятии. Была Спартакиада завода, мне 29 лет. Я в числе тех, кто все организовывал. И то ли мегафон сломался, то ли еще что-то – мне говорят: «Объяви, у тебя голос громкий». И я: «Пятый цех – на прыжки». Кто-то услышал и говорит: «У нас сейчас будет летний хоккейный турнир на призы «Советского спорта», а диктор во дворце спорта в отпуске». Я согласился, вошел в эту роль, мне нравилось. Я притерся в тусовке, общался с хоккеистами, с Виктором Тихоновым, который тогда тренировал «Динамо». И стал работать на матчах чемпионата СССР диктором.

Прошло полгода – ко мне подходят с телевидения: «У нас проблемы с комментатором, попробуешь?» Говорю: «Так я готов. Я еще 8 лет назад у вас был». И когда сказал, меня вспомнили: «Так это ты был? Володя, давай выручай. Завтра». Я: «Какое завтра? Хоккей же только в субботу», – «Нет, завтра. И не хоккей, а баскетбол».

Я баскетбол просто смотрел, как все – но не горел, не знал его так, как хоккей. А это были туры: шесть команд собирались и играли пять дней подряд по три матча в день. И каждый надо было комментировать. И вот первый репортаж, я работал с коллегой, вел на русском языке. Коллега тянул, я реже вступал. Дома послушал, посидел пунцовый и решил: «Нет, никогда не буду комментатором». На третий день уже было получше, доработал пять дней – и так начал комментировать. Сначала баскетбол, а потом дали и хоккей. Очень быстро стал комментатором Центрального телевидения по Латвии. Если была какая-то трансляция из Риги по любому виду спорта, давали мне. У меня бывало 12 репортажей в неделю – казалось, это что-то невероятное. По часам – не больше 2-4 часов. Теперь-то бывает и по 12 часов в день.

– Комментировали с места событий?

– Только с места событий. Тогда студий не было. Мне очень нравилась работа, в основном это был хоккей. За два часа приходил, встречал автобус с командой, со всеми был накоротке – когда Юрзинов был восемь лет в Риге, я вообще фактически был членом команды. Я с ними ехал на сборы – под такими нагрузками раскрывались все характеры, и я отлично знал ребят. На выезды ездил – после матчей выходные у хоккеистов, мы вместе отдыхали.

– Выпивали?

– Могли и выпить. Была золотая пора. 80-е годы, тогда я понял – это то, чем я хочу заниматься.

– Сколько получали?

– Была ставка. За репортаж – примерно 6-8 рублей. Я жил с родителями, и даже когда женился, мы у меня жили. Ну и тогда какие расходы? Квартплата не была статьей расходов. У меня было полно денег, я мог себе все позволить. 6-8 рублей я зарабатывал, а на 10 рублей можно было в кабак вдвоем сходить. Ни в чем себя не ограничивал, очень рано купил машину.

– На что еще деньги тратили?

– Я много вкладывал в нумизматику. Собрал хорошую коллекцию монет. Потом, в трудные годы, ее пришлось продать за скромные деньги.

Но работал я не ради денег. Параллельно я начал писать в газету «Советская молодежь». Максимальное население Латвии было 2,6 млн жителей, а тираж газеты – 850 тысяч, на треть населения. В штате работали вдвоем: коллега Роман Бокалов брал футбол, а я – все остальное. Баскетбол, хоккей, восточные единоборства, автогонки – везде ходил и про все писал.

" Мы действительно ежедневно видели НЛО"

– В командировки ездили?

– Конечно. Зарубежные командировки стали регулярными, удавалось посещать и капстраны, тогда это сложно было. Ездил и от газеты, и от телевидения – я же комментировал и чемпионаты мира, и Олимпийские игры, Игры Содружества, Игры доброй воли.

– Если брать доход с телевидения и газеты, вы зарабатывали больше, чем рабочий на заводе?

– Да. Может быть, ненамного. Но тогда важнее денег был блат. А блата благодаря такой работе было много. Автосервис, мясник, дом мебели. В лучшие рестораны мы заходили просто так, когда люди стояли в очереди, чтобы заплатить 10 рублей за вход. Получив новую квартиру, я ее полностью обставил по госцене, сэкономив много денег. Предоставили возможность купить машину по госцене. Такие были льготы, и мои знакомства с теми же хоккеистами этому очень поспособствовали.

– Вы известны тем, что провели первый парный комментарий в Союзе.

– Да, если говорить именно о комментарии на русском языке. На советском телевидении мой звездный час наступил в 1988 году, когда рижское «Динамо» дошло до финала. Было четыре финальных матча: два комментировал я, один – Перетурин, один – Майоров. И в том же году в начале сезона я предложил: «В Латвии мы работаем в паре, почему бы не попробовать так же сделать на русском языке на весь Союз?» Предложение было одобрено. А мы с Евгением Александровичем (Майоровым – прим. Eurosport.ru) дружили, я его очень уважал – этого человека я всегда считал учителем, снизу вверх на него смотрел. Мы провели репортаж в Москве, я на этот матч пришел со своей статистической тетрадкой и выложил доводы, по которым Рига ничем не слабее ЦСКА. И «Динамо» выиграло. Позже мне доверили финал.

– Вы один из авторов книги про НЛО. Как вас занесло в эту сферу?

– В 1989 году наступила гласность, и мы стали писать в газете много о чем. В том числе и об аномальных явлениях: там НЛО видели, там пришельцев. И у нас было много таких статей. Была организована экспедиция в Молебку, это граница Пермской со Свердловской областью, где каждую ночь гарантировали НЛО. Это известная зона, теперь она называется М-ский треугольник.

Там было много ученых со всей страны, и пригласили журналистов, в том числе и нашего – был такой Павел Мухортов. Он возвращается и говорит: «Ребята, впервые был контакт с неземной цивилизацией. Мы с ними общались, летали, подружились – классные ребята. Будем писать». Я говорю: «Что вы делаете вообще? Вы посмотрите на Пашу – у него вид странный. Это надо перепроверить», – «Вот ты и проверяй».

Меня это задело, и я поехал со знакомыми ребятами туда. Мы действительно ежедневно видели НЛО, но я ни с кем не летал, не здоровался с инопланетянами. И я считал, что да, явления какие-то есть, и, оставаясь на земных позициях, все это описал. Это была информационная бомба, после политики было темой номер один. Мы издали книгу «М-ский треугольник, или чужие здесь не ходят». Этого Павла взяли в отряд космонавтов – готовиться по программе журналистов-исследователей. Я по всему Союзу выступал с лекциями, даже во дворцах спорта. Были аншлаги, людей сажали рядом со сценой. Висели афиши с концертами Пугачевой во дворце спорта, а рядом – афиши с выступлениями Владимира Синицына в том же дворце спорта – три вечера подряд. Я рассказывал о нашей экспедиции. Ездил на разные симпозиумы, конференции по этой теме.

– Вы каждый день видели НЛО. Что это такое?

– Это необычные свечения в небе, но явно техногенной природы. Ну, например: я вижу в небе банан с иллюминаторами. Большая фигура, как два самолета в форме банана, и посередине светящиеся точки. Само перемещение этих тел было очень своеобразным, не всегда по прямой, с какими-то ускорениями. В этой местности много закрытых заводов – могли, конечно, какие-то ракеты испытывать или что-то такое. Другая версия: там раньше были Демидовские рудники и создались карстовые пустоты, которые вызывают определенный резонанс, низкой частоты колебания, которые могут влиять на психику людей, вызывать видения – у спелеологов такое бывает.

Но мы все видели. У нас ощущения были странные. Но я остался на земных позициях, все описал, подытожив: «Теперь слово за учеными, пусть они разбираются, что и как». Я уже тогда был популярным комментатором, но эта тема поспособствовала тому, что я стал очень популярным, меня везде приглашали – по Союзу я везде два года ездил с лекциями, отвечал на вопросы. И благодаря этой популярности в 1989 году меня выбрали президентом Федерации бильярда Латвии.

– Подождите про бильярд. Сейчас вы можете точно заявить, что НЛО существует?

– Безусловно. НЛО есть. Какова природа, я не знаю. Но я видел это множество раз, в Латвии даже видел. Что это, я не знаю, но мы и себя-то плохо знаем – что уж об НЛО говорить.

– Сколько раз вы слышали, что сошли с ума?

– Благодаря моим публикациям люди перестали крутить у виска, когда слышали об НЛО. Подходили, говорили, что видели, но до этого было неудобно рассказывать.

– Но ведь сейчас люди, если слышат об НЛО, считают тебя сумасшедшим?

– Нет, почему? Это есть. Над Москвой было что-то не так давно. Все понимают: что-то есть. Куча свидетельств. После выхода книги меня пригласил к себе командующий Прибалтийским военным округом, он тогда уже на пенсии был. Он дал мне редкую документальную пленку и рассказал: «Мы готовились отмечать 60-ю годовщину Октябрьской революции. Была репетиция авиашоу. Приехала кинобригада – репетицию снять. Подняли в небо истребители, и оттуда докладывают: «Мы видим какой-то диск, а в нем колпак и две фигуры». Это видят и с земли, и с истребителя». И я это отчетливо видел на той пленке, которую он мне передал. О чем тут говорить – я точно знаю, что это есть. Я сам видел НЛО многократно.

– Когда вы последний раз видели НЛО?

– Может быть, лет пять назад. А, нет, меньше. Это было в Латвии. Ночью я вообще редко просыпаюсь. А тут проснулся в загородном доме глубокой ночью, часа в три, и вдруг вижу, что все небо озарилось ярким светом. Продолжалось минуты полторы. Я ничего не понял, а потом читаю: необычное явление было в Латвии, яркий светло-зеленый свет озарил небо и перемещался на протяжении нескольких десятков километров. Это было года три назад. Это есть, точно есть что-то такое.

" Сейчас в заголовок вставляют трусы или попу, а в первую фразу что-нибудь про секс. Материал, может быть, и серьезный, но зацепить надо вот таким"

– Ну, про бильярд.

– Бильярд в 1989-м признали видом спорта. До этого я играл на любительском уровне. Став президентом, искал пути развития пула и снукера. Но Союз распался, закрыли русский язык, закрыли газету «Советская молодежь», и на телевидении репортажей на русском языке не стало. Поэтому в 1992 году я уехал в США.

– Английский знали?

– Слабо. Я и после Америки его слабо знал, потому что работал с русскими. Подтянул уже потом, когда по миру ездил. Так вот, в Нью-Йорке была встреча с Комитетом по защите прав журналистов – они говорят: «Это наш случай, это дискриминация журналистов». И очень мне помогли: быстро сделали гринкарту, разрешение на работу. Были уже русские, которые жили в США 15-16 лет. Они полюбили американский спорт, но не выучили английский язык, им хотелось слушать комментарии на русском. И мы работали над созданием русской редакции, но так ничего и не вышло.

Владимир Синицын

Жить на что-то надо было. Я сходил на собеседования в 20 разных компаний, в итоге меня взяли в одну фирму: я занимался рекламой техники – они меня взяли, чтобы я проводил рекламу у нас, начиная с Латвии, а потом и дальше. Это была сельскохозяйственная техника: косилки всякие и так далее. Условия были сказочные, зарабатывал хорошо и ничего не тратил. Меня фирма обеспечивала жильем, питанием. И однажды эта фирма отправила меня в командировку в Ригу. В США у меня был дефицит общения. Вообще, я очень остался недоволен русской эмиграцией.

– Почему?

– Выпендреж друг перед другом. Мат-перемат при женщинах и детях. У меня такой дом, у меня такая тачка, да я вообще весь вот такой – сплошь и рядом. Попал в Ригу и увидел, как у меня много друзей, родственников – а я ведь соскучился по общению с ними.

И у меня была встреча с Владимиром Лесковым, он работал в одной большой компании, был президентом Федерации футбола и стал владельцем хоккейной команды, созданной этой же компанией. Он меня, как только увидел на каком-то мероприятии, сказал: «Никуда ты не поедешь, ты мне нужен, будешь у нас пресс-атташе». Мне и самому хотелось, но ведь в Америке работа. Он спросил, сколько я там получаю. «350 долларов в неделю», – говорю. Это полторы тысячи в месяц, при этом я ничего не тратил. Он сказал: «Больше будешь получать». Он меня соблазнил и зарплатой, и Ригой, и постоянными поездками – с футбольными командами, хоккейными. И тогда начали появляться первые снукерные столы, в 95-м я стал первым чемпионом Латвии по снукеру.

Владимир Синицын

– В 95-м вы начали с нуля или до этого играли?

– Мы до этого поигрывали немного. У нас в клубе был снукерный стол, моряки подарили. В 95-м я поехал на первый чемпионат Европы и на первый чемпионат мира. В сумме я играл на трех чемпионатах мира и девяти чемпионатах Европы. Самая дальняя точка, куда я добирался, – Новой Зеландия. До нее 20 тысяч километров.

Владимир Синицын

– А кто оплачивал поездки?

– У меня была такая хорошая работа после США, что я мог оплатить себе все эти поездки сам. Деньги мешками носили. При этом я продолжал вести передачу на канале и работать пресс-атташе – занятий было много.

– Женаты были?

– Тогда был в разводе. Это был период, когда я с девчонками зажигал. 2000 год встречал с 19-летней девчонкой. Мы где-то год жили с ней, она училась в полицейской академии. Неглупая была, очень сексапильная, но так получилось, что мы разошлись. А в конце 2001-го я встретил хорошую женщину, она на 17 лет меня моложе – мы с ней до сих пор счастливо живем.

– Как появился Eurosport?

– В 2000 году я поехал в Калининград, играть Евротур по пулу. Сидим там, по телевизору показывают снукер. У меня спрашивают: «А чего ты снукер не комментируешь?» Мы и до этого смотрели, но комментировать снукер – у меня и мысли такой не было. Во-первых, Москва, во-вторых, у меня все было хорошо и так. Но мы, играющие, слушали комментаторов – сначала было весело, мы наслаждались. Комментаторы сами не играли, снукер не видели, термины брали из русского бильярда – вообще не понимали игру. А потом нас стало это раздражать. У меня была российская виза и несколько свободных дней – и я подумал: возьму и полечу.

" Некоторые готовы каждый день читать анализ мочи Ронни и будут счастливы"

Я не знал, где находится Eurosport. Поехал в телецентр, захожу, спрашиваю про Eurosport – никто не знает. Думаю: что делать, зачем я вообще прилетел? И тут вижу Анну Дмитриеву, с которой мы были знакомы, она сказала: «Это напротив». А заодно позвала на «НТВ-Плюс»: «Володя, давай к нам. У нас и хоккей есть, и бильярда мы накупили много. Маслаченко в записи комментирует, мучается». Но меня как-то напугало, что я в Москве буду жить. Вообще, я в Москве думал поступать в институт, но не поехал из-за девушки. И из-за того, что маменькин сынок – не понимал, как стирать, готовить. В общем, я нашел Eurosport, позвонил в звонок и меня сразу пустили в эфир.

– А как можно пустить в эфир незнакомого человека с улицы?

– Нет, они меня знали. Я до этого долгое время общался с Николаем Акимовичем Сараевым (комментатор снукера на Eurosport с 1996 по 2007 годы – прим. Eurosport.ru), он мне звонил, я ему пытался объяснить какие-то тонкости, но он далеко не все улавливал. Я пришел, начал комментировать – и говорю вещи, которым они просто не верят. Например, что сукно за чемпионат мира меняют два раза. «Да ты что?» – спрашивает Сараев. В России все привыкли, что в клубах меняют один раз за 3-4 года. То есть люди вообще не в теме, а я судьей уже был, правила хорошо знал. Помню, объяснял, как можно сделать 148 очков: «Свободный шар, потом одно, другое, как будто 16-й красный. Понятно?» – «Нет». Я три дня провел в Москве, мы по очереди комментировали, и уехал. Причем я хотел искренне помочь, но ничего не получилось, как будто бы я им на китайском объяснял.

– Что дальше?

– 2005 год. У меня по-прежнему все хорошо, денежная работа. В интернете появились форумы. Я был на одном пуловском форуме – ProPool. Там был раздел «снукер», я туда зашел и разъяснил несколько пунктов правил. А у них, оказывается, уже в то время зрело недовольство комментаторами Eurosport. Уже зрители в снукере стали больше разбираться, чем комментаторы, письма стали писать, мол, уберите этих из эфира. А другие говорили: «Ну, уберут их. А кого поставить?» И тут появился я на этой поляне. Меня начали убеждать: «Вам надо комментировать, вы разбираетесь». А я по-прежнему состоял в интернет-переписке с Сараевым, причем бывало, по 20 пунктов ответов ему присылал.

– Тогда комментировал только Сараев?

– Еще был Елисейкин. У него был тонкий голос, все думали, что он молодой, а он почти мой ровесник. Тот совсем бестолковый был. Они там шутили в эфире, им казалось, смешно. И Сараев мне писал: «Володь, ну как же нам сделать, чтобы улучшить качество комментария?» Я ему ответил: «Будет скоро чемпионат, я приеду, посижу с вами, постараюсь что-то объяснить». У меня снова была мысль только помочь, ничего больше. Тогда мало платили, и мне ехать надо, где-то жить в Москве – думать о каком-то заработке не приходилось вообще. Сараев спрашивает: «А с какими целями приедешь?» – «Вам помочь, как с какими?» Он боялся, что я подсижу его.

Я приехал, был на всех репортажах, они по очереди. И на третий день руководство меня спрашивает: «Не хотите у нас работать?» Контракт предложили. Тогда было 6-7 турниров в году, я подумал, чего бы мне не согласиться. И стал ездить постоянно. А потом жизнь так расставила, что Сараев проявил профнепригодность.

– Вы с ним в паре комментировали?

– Да. Елисейкин сразу отвалился, мы с Сараевым остались вдвоем.

– Когда вы начали работать с Сараевым, у вас нормальные отношения были?

– Нет. В паре с Елисейкиным он был экспертом, и вдруг пришел я, и я очевидно, не скрывая этого, обнажал те моменты, где он не понимал. Меня бесил его непрофессионализм. Приходил с портфельчиком: «Ну что там, игры какие-то есть?» Я говорю: «Вообще-то, третий день идет уже турнир». Я постоянно в теме был, читал все, что пишут, мог даже, будучи на рыбалке, позвонить и узнать, какой там результат. А тут человек абсолютно ничего не понимал.

– Пытались как-то его обучить?

– Давал ему правила на лето: прочитать, изучить. На русском языке. Он начинал читать, не понимал – так и не дочитал. Меня такое непрофессиональное отношение очень коробило. Если до моего появления на Eurosport у нас были нормальные отношения, то потом он относился ко мне ревностно.

– Чем та журналистика, которой вы занимались в 80-90-х отличалась от той, которая есть сейчас?

– В то время ценилось слово. Что в комментировании, что в печатных изданиях. Сейчас то, что я слушаю и читаю – там такие слова и обороты! Это даже не сленг – какие-то нерусские выражения. Раньше действительно был литературный художественный язык. Плюс была специфика. Сейчас журналистика стала желтой. Раньше как было: интересный заголовок, интересная вводная часть, которая должна заинтересовать. Сейчас в заголовок вставляют трусы или попу, а в первую фразу что-нибудь про секс. Материал, может быть, и серьезный, но зацепить надо вот таким. Такого никогда не было. У журналистики был свой жанр, а сейчас люди занимаются журналистикой, не имея соответствующего образования, не знают законов, не знают языка. Меня вся эта желтизна очень задевает. Издания идут навстречу невзыскательному читателю или слушателю, зная его интерес.

– Тогда каков рецепт, чтобы выжить, делая исключительно качественный контент.

– Не знаю. Наверное, так и надо.

– Почему человек, который переключает каналы, вдруг должен остановиться на снукере?

– Я прекрасно знаю ответ, потому что много общаюсь с болельщиками. Во-первых, у нас большая аудитория женщин, и им нравятся молодые подтянутые аккуратные мальчики, а не те, которые потные корячатся и упираются друг другу в задницы на татами. У нас эстетичный вид спорта. Самый главный эффект, о котором мне рассказывают, – крупные планы. Мы видим чувства, эмоции, видим, как меняется психологическое состояние на наших глазах. И как перемена психологического состояния влияет на игру.

" Правда восторжествует, светлые силы всегда будут побеждать. Пережил же я как-то, когда Ронни и при моих комментариях чемпионом мира становился"

Еще один момент: в каком еще виде спорта есть опция предвосхищения удара? Я вовлекаю зрителя, задавая вопрос: «А что можно сделать?» Из тех, кто нас смотрит, играют не больше процента, и то это сильное преувеличение. Но рассуждать-то могут все, людям это нравится. Они смотрят, что спортсмен играет именно так, как они предсказывали, и думают: «Ага, я так и говорил. Я разбираюсь». Бывает и по-другому, когда играют не так – и зритель опять доволен, что он узнал что-то новое.

Снукер нельзя смотреть со спицами в руках. Надо все время быть вовлеченным в процесс, быть соучастником. Это прежде всего интеллектуальная игра. Мышление, психология и только потом техника. Техника первого и сотого примерно одинаковая. У зрителей появляются свои герои: один высокий худой, другой полненький, третий похож на моего друга. Даже у 70-х номеров рейтинга в России есть болельщики. Многие любят бэд бойз, у нас они тоже есть.

– Как раз о героях и бэд бойз: Ронни О'Салливан – кто он для вас?

– Он для меня человек, который нарушил в этом спорте все, что можно нарушить. При этом он сильный игрок, безусловно, но назвать его сильнейшим я не могу. Ему многое дано от природы, но то, что он нарушил все и вся, для меня имеет большое значение. Важен не только уровень игры, но и личность человека. Когда он снял туфли и стал играть босиком, это вызвало большое возмущение у тех, кто понимает. А кто-то говорит: «Да что такого? Ему жали туфли, подумаешь, снял». Но так можно сказать: «Подумаешь, брюки жали – в трусах играл».

Но это ерунда по сравнению с другими вещами. Например, он трижды уходил с матча. Что это? Помню, лет семь назад мы даем анонс: Ронни О'Салливан против Стивена Хендри. Ронни проигрывал 1:4, был на серии, 24 забил, мазанул, раз – и пожимает руку Хендри, рефери и уходит. И я это сравниваю: играют «Челси» с «Барселоной», но 10-й минуте пропускают гол и решают: «Ну его нахрен, поехали домой». Обманутые болельщики, запоротая трансляция. Оказалось, что тот случай с Хендри был уже третьим.

Ну и все остальное: судью ударил, наркотики, а сколько раз он просто не приезжал на турниры. Что это? Спонсоры вкладывают деньги, приводят гостей, приезжают болельщики. Популярность у него бешеная: снукер, а следующее слово – Ронни. Он как поп-музыка и боевики. Оказывается, что Ронни закапризничал и снялся.

Кстати, я считаю, уважающий себя журналист не может быть в толпе, он должен быть в оппозиции. Публика горазда на скоропостижные выводы, ее надо остужать. Ронни и Трамп – почему они всегда фавориты у букмекеров, хотя далеко не лучшие? Потому что ориентируются на популярность, на людей, которые будут ставить на своего. В политике, в спорте, везде честный журналист должен идти против большинства.

– То есть если журналист на самом деле за большинство, он должен врать и заставлять себя идти против?

– Он может найти аргументы в пользу этой версии. Но это не я придумал. Это слова какого-то очень известного журналиста, то ли Познера, то ли еще кого-то. Не помню, я это где-то прочитал, и это легло на мои мысли, почему я и запомнил.

Вот почему я перестал писать на Eurosport.ru. Было пять подряд материалов про Ронни. Можно каждый день писать, что Ронни лучший, будет куча лайков – это самый легкий способ. А серьезный материал, аналитический, спорный... Не оценят.

– При этом аналитический материал соберет три клика, а история про Ронни – в тысячу раз больше.

– Ну, я высказываю свою точку зрения. Ты берешь у меня интервью и хочешь мне доказать, что я заблуждаюсь.

Владимир Синицын

– Конечно, для создания качественного диалога я с вами во время интервью спорю, привожу аргументы.

– Ну ладно. Насчет того, что надо быть в оппозиции, это мое твердое убеждение. Кстати, второе слово после снукера – Ронни, а третьим во всех поисковиках идет Синицын. Там напридумано много историй, почему у меня такое к нему отношение: мол, он отказал мне в каком-то интервью, отказался куда-то приехать – такого не было. Причина только в его неуважении к снукеру и к болельщикам. А моя популярность основана на том, что многие меня уважают, а многие не любят. Но я все время на слуху. Кто-то пишет, что не представляет снукер без моих репортажей, а есть те, кто не любит.

Вот почему не любят Селби? Потому что он конкурент Ронни. И на него гонят. Потому что Селби начал обыгрывать Ронни, и его болельщики гонят на Селби. Меня в основном за Ронни не любят. Нет, кто-то и за профессиональные качества, хотя некоторые говорят, что британцев вообще невозможно слушать, под них засыпать охота, скучнее ничего не может быть, а у нас нормально. Есть такое понятие – скандальный журналист. Я в какой-то мере скандальный журналист. Но я снизил эту риторику, после того как Ронни стал послом Eurosport, нам это даже прописывают по корпоративной этике. И где-то он исправился, пару лет до игры босиком был пай-мальчиком, тихо себя вел.

– Ронни – лучший игрок последних десяти лет?

– Нет.

– А кто лучший?

– Взять цифры – Джон Хиггинс лучше Ронни.

– А если не основываться только на цифрах?

– Зритель рассуждает: играет быстро, легко. Но это в биатлоне хорошо быстро и метко, а в снукере – метко и умно. Подкупает легкость, харизматичность, некоторые восхищаются, как Ронни красиво ковыряются в носу. Некоторые готовы каждый день читать анализ мочи Ронни и будут счастливы. Слепо, фанатично болеют за Ронни. Если разложить снукер на 12 компонентов, то выясняется, что Ронни только в двух из них силен: игра вокруг черного и брейкбилдинг (построение серий – прим. Eurosport.ru). Дальние удары – на уровне середнячка, игра с рестом – на уровне низов, постановка снукера, выход из снукера, отыгрыши – это то, где он не проявляет себя никак. Бразильцы своей атакой всегда побеждали, но без хорошего вратаря, без физической подготовки, без тактики – немецкая машина их переигрывала.

За последние 17 лет – с 1998 года – троица Марк Уильямс, Джон Хиггинс и Ронни О'Салливан завоевала 11 титулов чемпионов мира. Это были три равных игрока. По общему количеству титулов впереди Хиггинс (28), больше только у Стивена Хендри (36). Уильямс не честолюбивый, он не гонялся за титулами. Но лучшим Ронни я никак не могу назвать.

– Не кажется ли вам, что Ронни своим поведением вносит разнообразие в мир скучного снукера?

– Какой-то эпатаж, конечно, есть, и это влияет на популярность вида спорта. Но Ронни влияет на слабые умы неокрепших болельщиков, не отягощенных интеллектом. Забивает, быстро бегает, харизма – классно, кумир. А специалист, болельщик со стажем, гурман все понимает. Умный снукер – в интернете я ввел этот термин. Селби играет в умный снукер, Робертсон играет в умный снукер. И в этом умном снукере Селби начисто переиграл Ронни. Не всегда ты можешь быть в форме и забивать шары сериями, а голова у тебя всегда на плечах. Многие идут на Ронни, но я не пойду в фастфуд. В США пятая часть населения каждый день ходит в «Макдоналдс». Тут дело вкуса.

" Раньше играли: курили и выпивали. Был такой Билл Вербинюк, говорили, что он выпивал за матч 18 пинт пива"

– Самый жесткий твит, адресованный вам после критики Ронни?

– Еще раз повторю: последние два года, когда он стал послом Eurosport, я снизил риторику. Но мне откровенно желали, чтобы быстрее умер, чтобы сдох. Бывало и помягче. Конечно, это неприятно читать. В твиттере я баню. Но я читаю и форумы, что обо мне пишут, воспринимаю это нормально: пусть злятся, но правда восторжествует, светлые силы всегда будут побеждать. Пережил же я как-то, когда Ронни и при моих комментариях чемпионом мира становился. Мало кто знает, но он на самом деле очень много вреда принес снукеру.

– Расскажите.

– Не хочу. Ну как так? Ты представь: я сейчас говорю, это читают, а потом говорят: наш работник охаивает нашего посла.

– Кто ваш любимый игрок?

– Джон Хиггинс. Во-первых, он мужик, стальные яйца. Людей с его характером в спорте единицы. Единственный игрок, которого уважает Ронни, – Джон. Он считает, что в снукер умеют играть два человека: он и Джон. Но под давлением Хиггинс лучший игрок мира, и он это доказывал не раз, когда нельзя было ошибаться. Ну и лично я много с ним общался: он простой, при этом очень достойный человек. Смотри: Ронни дает автограф за 20 евро.

– Это как? Месси, Роналду дают автографы бесплатно.

– В Германии была история. Он сидел на презентации своей книги, и там так и было написано: «Автограф Ронни – 20 евро». Хиггинс дает автографы, я его тащу за рукав, говорю: «Все, надо идти». А там еще инвалиды подкатили фотографироваться – он к ним. Какие деньги вообще? Он ничего из себя не изображает.

Вообще, есть пять игроков, которым я симпатизирую по определенным причинам. Уильямс – он художник. Дин – человек, который стал чемпионом мира среди юниоров (до 21 года) в 15 лет. Я судил финал, первым поздравил его. Все тащились, порвал британца с сотнями. Я тогда сразу подумал: за этим парнем надо следить. Селби – потому что самый умный. Смотришь на его игру и понимаешь, насколько снукер интеллектуальная игра. Хиггинс – за него я, как за самого себя, болею. И Мёрфи – потому что он периодически какой-то космический, заоблачный снукер показывает. Но кроме того это личность, особенная личность. Он очень образованный, у него отец – профессиональный гольфист, богатая семья. Когда он начал заниматься снукером, ему наняли гувернера, он получил замечательное образование на дому. Он изучал испанский, немецкий, мандаринский диалект китайского языка; музыкальные инструменты: корнет, на фортепиано играет сложнейшие вещи. Риторика, поведение, благотворительность. Мог поставить рекламный лейбл, за который очень прилично платят, а он ставит значок хосписа какого-нибудь, привлекая внимание, за каждую свою сотню перечисляет деньги. Я у него брал интервью – мы проговорили с ним три вечера.

И вот недавно совершенно появился человек – никто никогда в снукере так не начинал – Чжоу Юэ Лун. Ему сейчас 17 лет, второй год в Туре. В этом году выиграл Кубок мира, вышел на 60-е место. У Британии нет сейчас игроков такого калибра, а этот пойдет дальше Дина, он претендует на то, чтобы не только стать топовым, но и выигрывать чемпионаты мира и другие турниры. Чжоу как мужичок: все обстоятельно, авторитетов нет, уже обыграл чемпиона мира Стюарта Бинэма. Вообще, мне очень нравятся азиатские игроки. В последние 6 лет на любительской арене только азиаты между собой играют – редкий британец доплывает до полуфинала. Либо Китай, либо Таиланд, либо Гонконг.

Владимир Синицын

– Вы лично знакомы с множеством игроков…

– Практически со всеми. Новые приходят – вот их не знаю, азиатов в основном разных. Со многими знаком, с некоторыми – очень близко.

– Кто из них по человеческим качествам наиболее приятен.

– Прежде всего Хиггинс, Мёрфи. Очень интересно, что почти все люди очень разные – на экране и в жизни. Бывает, суровый вид, а на самом деле, добряк, компанейский. В этом плане мне очень нравится Марк Уильямс. Я был удивлен этой метаморфозе. Мы с ним в Финляндии на турнире были, я судил четыре его матча. Приглашал его в Ригу на показательные выступления, он приезжал. Общаемся с ним. С кем-то одно интересно, с кем-то другое. В основном простые ребята.

– А с кем из снукеристов, с кем вы знакомы, вам больше не хотелось бы общаться?

– Есть такие. Некоторые мне просто неинтересны. Вот молодой Энтони Макгилл, 24 года. Мне с ним интересно: он в своем возрасте организовывает благотворительные мероприятия, музыку пишет. Сомнительного качества, но пишет. А есть, кто совсем не вызывает симпатии.

– Кто конкретно?

– Не хочу говорить. Вот есть человек, у которого на лице написано, что он лечился от алкоголизма и что это лечение еще, может быть, не окончено. Про него мне все известно. Я не знаю, что бы я хотел у Тома Форда спросить.

– Это он от алкоголизма лечился?

– Да. Еще там есть один, тоже лечился, но с тем я общаюсь, я его с 14 лет знаю. Первым, кого я узнал еще в 95 году на своем первом чемпионате, был папа Стивена Магуайера, потому что он мой ровесник. И бегал Стивен, которому 14 лет было, а мы с папой его пивко попивали. 20 лет я знаю Стивена.

Стюарт Бинэм – он при мне стал чемпионом мира в Новой Зеландии. Мы жили в гостинице, там бассейн был. И когда Бинэм стал чемпионом мира, когда ему вручили кубок, мы шли в гостиницу мимо бассейна, и мы его в бассейн окунули – в форме, с кубком. А он вылез, здоровый, и начал одного, другого тоже в бассейн. А я солидос такой, стою, смеюсь. Этот раз – и меня тоже в бассейн. Проходят годы, он уже профессионал, мы встречаемся в Бангкоке на турнире «Шесть красных». Здороваемся. Я говорю: «Стю, хочешь сказать, ты меня помнишь?» Он отвечает: «13 лет прошло. Конечно, помню». Я: «Мне приятно, что ты таким хорошим игроком стал». Люди, с которыми 18-20 лет вместе, – с ними, конечно, есть, о чем поговорить. А с кем-то совсем неинтересно.

– В прошлом году вышло интервью с Джимми Уайтом, в котором он, в частности, рассказывал, как выкрал тело своего брата, чтобы выпить с ним.

Говорят, что они с Ронни вдвоем три Темзы выпили. Так оно и было, он никогда этого не скрывал. У него агрессивный, открытый, смелый стиль игры. Он подкупал зрителей харизмой. Джимми – народный чемпион.

– А кто, по-вашему, самый безбашенный снукерист?

– Возьмем судьбу Питера Эбдона, например. У человека четверо детей, и вдруг семья переезжает из Англии в Эмираты. При этом он должен быть в Британии, играть турниры. В 2011 году он объявляет себя банкротом. 3,5 миллиона фунтов призовых заработал – и вдруг банкрот. Процедура тянется до сих пор. Он развелся. Женился на молодой девушке. Смотришь и не понимаешь, что с человеком. Вроде аристократического вида, суровый веган и других этим заражал. Для меня это аномальная фигура. Ну и мне непонятно, как можно 3,5 миллиона вот так потерять. Бросить четверых детей.

– С кем из играющих снукеристов вы бы хотели вместе комментировать?

– С Марком Селби. Это точный анализ. Он самый умный игрок. Хотя неумный в снукер не может играть по определению. Безбашенный может, но тоже должен быть умным. Кто-то называет Селби скучным, но ты же знаешь, мне присуще чувство юмора, я юмор очень ценю, а у Селби никнейм – The Jester from Leicester (Шут из Лестера – прим. Eurosport.ru). Хороший анализ плюс юмор – мы бы с ним зажгли. Музыку любит. Есть его полный однофамилец, профессиональный певец, но можно найти, как и наш Марк Селби поет. Пожалуй, с ним что-нибудь интересное получилось бы.

– У Василия Уткина, Георгия Черданцева – топовых русских комментаторов – были случаи, что они засыпали в эфире. А у вас?

– Было. Но ни Уткин, ни Черданцев никогда столько часов не работали. У меня личный рекорд – 12 часов без перерыва. Ладно, не буду загибать – 11:59. Это рекорд был, но такие рекорды никому не нужны. А за сутки – 13 часов 15 минут. У Уткина максимум два футбола в день, как я представляю.

Засыпал. Первый раз это было лет 8 назад. Чемпионат мира – это в день 10-11 часов. 17 дней. Когда там есть два четверга, когда не три сессии, а две – это, считай, выходные. Самое тяжелое время – после обеда. Весна, апрель, было тепло. Пообедал, сажусь, начинаю размякать, а напротив за стеклом сидит режиссер, ноги на соседний стул, и нахально дрыхнет. Эффект, как в машине: если кто-то рядом спит, тебя тоже начинает прибивать. Я смотрю и не могу – меня перекрывает.

– Сами проснулись?

– В итоге сам проснулся, в паузе себя холодной водой облил. Было, когда говорили, что я храпел даже в эфире. Ну да, сонливость бывает. Но это одна из тех вещей, которые просто надо преодолевать. Бывает, кушать хочется. Бывает, горло болит. Бывает, жарко, бывает, холодно. Как-то не заметил, полчаса под кондеем сидел – меня продуло, а потом простыл. Это издержки профессии. Но так заснуть, чтобы меня кто-то будил, – нет, такого не было.

– Самая страшная ситуация в прямом эфире.

– Две истории. Вот что такое «типун на язык» (болезненный хрящеватый нарост на кончике языка у птиц – прим. Eurosport.ru)? И вот как-то я договорился до того, что я натер язык. Это было уже на Eurosport. И у меня появился как раз вот такой типун. А это в ходе длинного турнира, мне надо комментировать дальше. В каких-то моментах задеваешь – ужас был, я не знал, как доработаю. Но справился, ничего.

Вторая история. Ее очень быстро выложили как анекдот. Меня постоянно гложет мысль, что я одни и те же слова говорю. И мне очень хочется расширять лексикон. Как-то было, что игрок делает удар, и биток надо провести между шарами. Я обычно говорю «в коридор», как-то еще. А тут решил внести разнообразие в трансляцию и говорю: «Как искусно он провел биток в промежность». Со мной тогда комментировал Сараев, он со свойственной ему интонацией ответил: «Да, промежность – это хорошо». На что я ему чуть не ответил: «Что ж хорошего? Это, в общем-то, мимо». И вдруг меня начинает терзать мысль: а что я сказал, литературное ли это слово. Репортаж заканчивается, я лезу в словари, в один, другой, третий. И везде только одно толкование слова «промежность» – то самое. Это было везде выложено как анекдот. Я, естественно, стал более осторожным. Но вообще, не секрет, что я создал лексикон снукерного репортажа. И я его пополняю, патентую в эфире, когда что-то рождается. Но вот это была ужасная ситуация.

Или тебе еще страшнее рассказать? Комментировали с Сараевым. Зрители чувствовали, что у нас не лучшие отношения. И один раз он порывисто взял какой-то листок со стола, из-под него уехал стул, и он упал. В интернете сразу написал: «Они все-таки подрались». Кстати, вот он действительно засыпал. Ездил на какой-то «Оке», в Подмосковье где-то жил. Два с лишним часа, по пробкам, жара, без кондишки. Говорит: «Я не могу, хочу спать. Давай я сейчас посплю. А потом ты поспишь, а я поговорю». И он минут 15-20 спал.

– Были случаи, когда кто-то играл в снукер пьяным?

– В снукере есть допинг-контроль, и в этом листе обговорена норма алкоголя. Она, по-моему, 0,2 или 0,18. Это остаточная норма. Ее в 1996 году ввели. А раньше играли: курили и выпивали. Был такой Билл Вербинюк, говорили, что он выпивал за матч 18 пинт пива. А потом ввели норму – такую же, как во всех остальных видах спорта.

– Есть ли геи в снукере?

– Я на такие вопросы не отвечаю. Учитывая, что процент геев чуть ли не к 10 приближается, условно, в любом коллективе, насчитывающем человек 50, это может быть. Не знаю. В мои годы это было что-то ужасное, сейчас – более толерантно к этому относятся. Но я такие вещи не обсуждаю. Какие-то могут возникать подозрения: по внешности, по манерам игроков. Но это не тема. В снукере не вышли на тот уровень, чтобы кто-то признавался. Бывает, находят какие-то фотографии, но достоверного ничего нет.

– Есть ли в России или на постсоветском пространстве люди, разбирающиеся в снукере лучше вас?

– Нет. Откуда им быть? Мне повезло. Я игрок. Я участвовал в трех чемпионатах мира, в девяти чемпионатах Европы. Больше никто и не играл. Я судья высшей из всех возможных категорий. Судья-экзаменатор, с большим стажем. Я судил финалы чемпионата Европы и чемпионатов мира. И я комментатор с огромным стажем. Три в одном. А теоретически кто еще может разбираться? Журналистов у нас нет, специалистов нет. А еще у меня есть лицензия тренера. Я специально поехал, прошел обучение. Да, это нескромно, но это правда. Я единственный на постсоветском пространстве, кто профессионально занимается снукером. Я занимаюсь снукером и только снукером, этим живу. Я профессионал, а других профессионалов нет.

Владимир Синицын

– За нападки на Джона Хиггинса в твиттере вы обещали забанить людей.

– Да, такое могло быть. Ему приписывают, что он жулик, играет договорные матчи. Но никаких доказательств не было. Было расследование, его отстранили на полгода – за то, что он несвоевременно доложил об этой встрече, он должен был сразу сказать. И второе: добрые души раскопали, что у него были ставки против самого себя. Но тогда это не было запрещено. После той истории в контракты игроков записали, что нельзя делать ставки ни на себя, ни против себя. Я Джона знаю, я знаю историю: там виноват не он был, а Патрик Муни, его менеджер, действительно мутный, он и нас подводил. Поэтому да, я за Джона Хиггинса. И еще я в твиттере просил за два часа до полуночи не упоминать имя Ронни О'Салливана.

– Почему?

– Я не хочу перед полуночью думать о бесах, дьяволах, сатане и прочем. О темных силах.

– А еще вы баните всех, кто не согласен с вашим мнением.

– Ну нет. Я баню тех, кто оскорбляет или если мне какой-то дилетант начинает доказывать свою позицию. Или мне постоянно пишут: «Вы что, такие тупые? Не можете сделать бегущую строку, а не читать объявления о лицензии канала?». В таких тонах. Eurosport оскорбляют, даже не меня. «Вот, не показали по первому каналу, второго нет, да как так можно? Идиоты там работают». Меня заводят ложь и тупость. Я толстокожий. Ложь и тупость – в этих случаях я бешусь. Либо я пять раз объясняю, человек не понимает – в бан. Либо меня учат, я говорю, что вы ошиблись. Мне в ответ: «Нет, это вы ошибаетесь». В бан. У меня 21 тысяча читателей, а забаненных, думаю, 100 где-то.

– Есть сайт, где люди подписывают петиции, призывая отстранить Синицына от эфиров. Ваш ответ этим людям.

Комментарии 0
Читаете сейчас: