Eurosport

«Третьяк слил нам всю инфу про Сочи, и мы дрюканули «Совспорт». Как работают спортивные СМИ в России

«Третьяк слил нам всю инфу про Сочи, и мы дрюканули «Совспорт». Как работают спортивные СМИ в России

15/10/2015 в 19:00Обновлено 15/10/2015 в 19:21

Комментатор Eurosport Владас Ласицкас рассказал, кто брал откаты на «Спорт FM», что такое типичный Рабинер и кто будет главным редактором «Спорт-Экспресса».

– Почему ты ушел с «Радио Спорт»?

– Главным редактором тогда был Коля Яременко. Его не очень любили, но он как-то пудрил мозги владельцу радиостанции Кичеджи, который еще недавно занимал пост вице-губернатора Санкт-Петербурга. Коля уволил Аллу Глущенко, которая руководила службой информации и в принципе принимала большинство из нас на работу. Почему уволил? Просто потому, что к ней лучше относились, чем к нему. И после этого пять-шесть человек – Ирина Спасская, Леша Золин, Слава Цыба, я – написали заявление. Кто-то потом забрал, как Андрей Романов, кто-то, как Нобель Арустамян, сделал вид, что ничего не происходит. Но опять же, каждый по-своему строит карьеру, нет смысла кого-то оскорблять или винить.

– Яременко неадекватный?

– Хитрый. Знаю, что он выписывал некоторым людям зарплату чуть больше, но потом просил вернуть процент. Это был один из его способов подзаработать. Сейчас Яременко на «Радио Команда». Раскрутил очередного бизнесмена на деньги, но, видимо, бюджет уже заканчивается. Прошло три года, они переехали из офиса в центре куда-то в район Бабушкинской. Думаю, следующий шаг – закрытие. Но он не пропадет.

– Про Нобеля Арустамяна есть история? Он ведь тогда совсем молодой был.

– Помню, как его все время запрягал Розанов. Юрий приезжал на свою программу часов за восемь до ее начала, садился за компьютер и проверял ставки. Своей машины, видимо, не было или не любил ездить на транспорте, поэтому все время просил Нобеля отвезти-довезти, с кем-то встретиться. И Нобель делал это. Дружить, доказывать надо было, он ведь на «Плюсе» тогда еще не работал.

– Почему на «Спорт FM» все меньше говорят о спорте?

– После Сочи-2014 должно было все измениться. Под Игры было удобно получать частоты, что и делалось. Вполне логично. Но в остальное время это просто нерентабельно. Если ты заводишь спортивное радио или спортивную газету в нашей стране, то должен изначально понимать, что в плюс, наверное, не выйдешь. Поэтому я думаю, что постепенно закроется почти все спортивное. Вот в «Спорт-Экспрессе» после Сочи забили почти на все виды спорта, кроме футбола и хоккея. После ЧМ-2018 начнется вторая волна. Хотя мне кажется, что нынешнее поколение спортивных журналистов и не заслуживает ни радио, ни ТВ, ни газет, потому что они переписывают друг у друга новости, просто держат диктофоны в микст-зоне и на основании этого делают материалы. Любой выезд журналистов – это тупо потусить, вечером выпить пива, сделать фоточку в инстаграм, выложить в твиттере, какой ты крутой, сфоткался с кем-то. Немножко детский сад. Плюс почти все интервью визируются, командировки оплачиваются клубами или федерациями.

" «Суточных нам выписали тысячу рублей в день. Приходилось не шиковать» "

– Из «Спорт-Экспресса» ты ушел в прошлом году?

– Я работал в отделе информации, который занимался олимпийскими видами. Не футболом, хоккеем, баскетболом и волейболом, а остальными. После Сочи стало понятно, что будут сокращения. Мне предложили перейти на гонорарную основу: «Это круто, станешь больше зарабатывать». Я отказался.

– Причина?

– Я не верю в эти штуки. За год до этого у нас ввели систему, когда на каждой планерке лучший материал награждался денежной премией. Одна или полторы тысячи рублей. Наш отдел за весь год наградили раз пять. Из них раза четыре – Вайцеховскую. Так же и с гонорарами. Вряд ли материалы проходили бы в газету с учетом того, какое пошло сокращение места под них, чтобы было больше футбола и хоккея.

Владас Ласицкас

– Каким был бывший главный редактор Дмитрий Кузнецов?

– Он думал, что если пойдет на поводу у генерального директора и позволит сократить большую часть редакции, потом все будет нормально. Но через год круг замкнулся и пришли уже к нему. Порой судьба возвращает долги. Его абсолютно не жалко. Жалко Владимира Гескина, Льва Тигая, Сергея Родиченко, Женю Федякова. Они, может, и немного старой формации, но абсолютно нормальные, адекватные. Но отчасти они и сами виноваты. Упустили момент, когда Симонова и других молодых нужно было прижать.

– Каким образом прижать?

– У этих ребят было слишком много свободы. Им порой позволяли писать всякую ересь – какие-то выдуманные сказочные или приснившиеся интервью. Абсолютно не редактируя, типа это авторский стиль. Хотя столько геморроя было с тем же Димой Симоновым на Олимпиадах. Редакторам в Москве приходилось править, потому что было много фактических ошибок. Дима нормальный парень, мы с ним хорошо общаемся, но хороший парень – не профессия. Поэтому если ты берешь все на себя, то изучай матчасть. А не просто делай яркие заголовки типа «Зона бикини». Когда подобное превалирует над внутренностью, это странно. Так что молодым дали волю, чуть повысили в должности и отпустили. Не хватило яиц, чтобы вовремя придушить. Ну, и Кузнецову надо было изначально не сокращать, а отстаивать коллектив. Логично, что если ты разрешаешь всех разрубать, то потом придут к тебе и замочат тем же методом.

– Разве смена формата не инициатива нового владельца?

– Его инициатива – выйти в плюс. Именно поэтому пошли сокращения. Перед гендиректором Ивановой ставилась задача так сократить штат, чтобы в месяц зарплатная ведомость не превышала определенную сумму.

– С точки зрения бизнеса сокращения – обычная вещь. Есть владелец, который хочет прибыли. Это его нормальная позиция.

– Вполне. Но смотри, какая история: под Олимпиаду вообще толком не было продано рекламы. По словам руководства, пришла отличная рекламная служба, на деле – ничего особо не продали. Хотя большие турниры вроде Игр или чемпионатов мира по футболу и хоккею – это время, когда надо рвать рекламный куш. Понятно, что всегда самые плохие – это авторы, легче их уволить. Но ведь должен быть баланс. Если у тебя рекламная служба получает по 150-200 тысяч, а работники – по 50-70, то ты определи, кто все-таки виноват.

Или зачем нужно было отправлять столько людей на ЧМ в Бразилию? Трех-четырех достаточно на матчи нашей сборной. В чем фишка присутствия на игре условной Коста-Рики, я не понимаю. Это и из Москвы можно написать.

– В Сочи тоже повезли много народу?

– Да. Тоже просчитались. Бедная Катя Кулиничева почти никуда толком не ездила, ее зажали. Изначально Катя была протеже Вайцеховской. До поры все было нормально, Елена Сергеевна к ней хорошо относилась, отдавала часть своей нагрузки, потому что виды спорта совпадали. То есть, пропихивала как свою помощницу. Но потом ситуация изменилась, Вайцеховская забирала все себе, а Катя оказывалась без работы. Ее отправляли только на какую-то хрень, утренние рекламные прессухи на территории Олимпийского парка. В итоге было больше слез. Ей звонили из Москвы и говорили: «Ты вообще ничего не делаешь, зачем мы тебя отправили?». Только это к ним вопрос. Зачем же тогда отправили, если вы все рассчитывали?

– Сколько газета планировала потратить на одного журналиста в Сочи?

– Я не в курсе. Суточных нам выписали порядка тысячи рублей в день, поэтому приходилось не шиковать особо. К середине Игр что-то еще подкинули. Когда едешь за границу, суточные зависят от страны, но в среднем под Европу дают 50-60 долларов в сутки.

Туннель в Сочи

Туннель в СочиEurosport

– Пытаюсь понять твою логику. Представь, что тебя назначили главным редактором «СЭ».

– Как Диму Симонова? Он всегда говорил: «Я буду главным редактором». Давай, я – Симонов.

– Сейчас Максимов главный.

– Недолго будет. Скоро поссорятся, и Димка возьмет верх.

– Какие твои действия? Владелец требует, чтобы предприятие вышло в ноль, а ты не хочешь сокращений.

– Когда ты идешь на должность, то обговариваешь все условия с владельцем. Первый вопрос все задают про собственную зарплату. Потом: «Какие цели?» – «Выйти в ноль» – «Хорошо, я подготовлю план, сколько будет людей, какие зарплаты и приду к вам с ним». Пишешь, приходишь и рассказываешь, сколько будет затрат, сколько надо продать рекламы и что для этого требуется. И либо вы сходитесь, либо нет.

– Ты считаешь, реально без сокращений выйти в ноль?

– Я считаю, что становиться главным редактором надо только тогда, когда у тебя есть четкий план. Большинство же, когда им предлагают большую должность, просто покупаются на нее и на хорошую зарплату, не имея плана. Это как из сержанта стать генералом. Это не твое. Такой случай был с Кузнецовым. Он занимал не свою должность.

" «Когда были недавние перестановки в редакции, Рабинер заболел. Этим, наверное, как бы все сказано» "

– Расскажи про еще одного главреда – Клещева.

– К счастью, он не успел особо нагадить. Помню, что Константин ездил на стажировку в La Gazzetta и Equipe. Пришел к нам в отдел информации, рассказывал, как все будет по-другому, но первым делом говорит: «Я уволю вашего шефа Родиченко. Вы ведь не против?». У него что-то личное с ним было. Мы такие: «Э-э-э, Сергей Владимирович сейчас в отпуске, может это стоит обсуждать всем вместе?». Но все равно через пару дней убрал Родиченко на другую должность. Потом мы спрашиваем: «Ну чего, реально будет La Gazzetta? Сейчас Меньшов выиграет «Джиро», поставим его на первую полосу?» – «Пффф, друзья, все будет. Все сделаем, как надо». Но как-то не получилось. Зато первым делом Клещев нанял на «СЭ-ТВ» двух гримерш с зарплатами примерно по 75 тысяч. Типа сейчас мы будем модными. Почему-то у всех главных редакторов сейчас мания сделать что-то в интернете, притом что любой сайт подкручивает показатели.

– Почему Клещев ушел?

– Честно, не помню. Он вообще недолго был, но обещаний сделал много. Говорил про цветную газету, новый формат бумаги, были уже макеты. Но как-то не заладилось. Наверное, изначально себя неправильно поставил, свел личные счеты, поэтому и не воспринимался никем.

– Каким запомнился Игорь Рабинер?

– Я пришел, и, по-моему, Рабинер как раз кинул творожком в Титоренко перед увольнением. Тогда даже защищавший всегда Игоря Беленький говорил, что тот не прав. Ну, а когда были недавние перестановки в редакции, Игорь заболел. Этим, наверное, как бы все сказано. Все понимают, что когда что-то важное происходит, ты все-таки не последний человек, у тебя известная фамилия, и если ты живой, то должен приехать и помочь все разрулить. Тебе же сообщают информацию, что в редакции происходит раскол, переворот. Типичный Рабинер.

– Что значит типичный Рабинер?

– Он не хотел ни с кем ссориться и очень хотел остаться, потому что только недавно вернулся в «СЭ», о чем мечтал. И, видимо, голову спрятал, мол, сейчас там все разрулят, а я ни при чем, заболел. Я особо с ним не сталкивался, но к нему в основном все плохо относились в редакции. Когда он ушел, никто не плакал. Может, только Симонов. Мне всегда был ближе Дзичковский. Он более рассудительный. Я смотрел на Женю и думал: «Мне бы его терпение». Мне он кажется самой большой потерей для газеты. Он был бы идеальным главным редактором, поэтому для «Совспорта» Женя просто находка.

– Говорили, что Дзичковский звонил в истерике из Бразилии из-за того, что его материал не на первой полосе.

– Ты слышал голос Дзичковского? Он не подходит для истерик. Поэтому я ни разу с подобным не сталкивался. Зато слышал истерики Димы Симонова.

– По поводу чего?

– Помню, он в Сочи заявлял, что хотел, чтобы биатлон отдали футбольному отделу. Говорил: «На хера нужен отдел информации, если мы готовы взять и закрыть собой это». Чувак, ну тогда все виды забирай. Ты напиши только, что мы с Димой в хороших отношениях, а то он прочтет, и не дай бог, обидится. Просто правда порой звучит не так красиво. И многим почудится что-то иное. Но я надеюсь, он сам понимает, что ничего личного. Дима и Макс Максимов повели себя некрасиво в плане работы во время последних событий. Как мудаки. И в какой-то момент эта история воздастся. Но это моя позиция.

– Что за история?

– В редакции был разговор с представителем владельца. Все вышли, а они – Дима, Максимов и Слава Короткин – остались и сказали, что готовы взять на себя руководство газетой. Были задержки по зарплате, а они сказали, что готовы все изменить. Просто сначала вы вместе со всеми, а потом меняете мнение и встаете на другую сторону. Немножко это не по-мужски.

– Он реально чувак из 90-х. Одевался стильно, но 90-ми отдавало почему-то. То ли из-за цвета пиджаков, то ли еще из-за чего-то. Помню, как на собрании нам ребятам с окраин он орал, что продал свою очередную квартиру в центре, чтобы с нами расплатиться. Я один раз был в его кабинете. Сидел у себя, звонок: «Владас, зайди к Рубину» – «Елки-палки, что я сделал-то?». А он, оказывается, теннис любил и говорит: «Слушай, на «Чайке» – это рядом с Парком Культуры – теннисный корт закрывают. Мы на нем с Познером играем. Еще там Крючкова, тренер Звонаревой, детей тренирует. Ты напиши красиво, что вот, мол, детишек без тенниса оставляют. А то как же мы с Познером будем…». Я поехал, сделал материал про бедных детей. Но корт все равно закрыли, вроде сделали зал для фитнеса.

– То есть ужасным, как про него писал Рабинер, Рубин не был?

– Я же всего три года проработал в «СЭ», так что не могу сказать, что я родил эту газету и прошел с ней через все круги рая и ада, как это делают другие. У Игоря своя история с Рубиным. Там и деньги были замешаны.

– Какие деньги?

– Рубин финансово помог ему в какой-то момент. По-моему, на квартиру. Не помню точно ту историю и не знаю, вернул ли Рабинер долг или нет. Пусть сами разбираются.

Кстати, потом многие в редакции уже думали, что смена руководства оказалась неправильной. Нужно было перетерпеть тот момент, потому что Рубин все-таки был одним из тех, кто создавал газету. И он к ней относился как к детищу. От нас же всегда больше всех достается родным – мы ругаем маму, папу, брата, сестру. Так же и он – либо любил, либо ненавидел. А для новых владельцев газета – просто бизнес-проект.

– Получилось, что закончилась Олимпиада-2012, я остался в Лондоне на два дня, потом мы с девушкой ухали в Париж и оттуда в Афины. Поэтому я этот момент пропустил, хотя вроде была договоренность, что собрание позже состоится. Но я слушал аудио. Подписал бы я в тот момент что-то против Рубина? Наверное, подписал бы. Тогда не платили, хотелось, чтобы была стабильность. Но по прошествии лет понимаю, что та подпись стала бы ошибкой.

" «Маша мне с утра пишет смс: «Ты реально думаешь, что я своего молодого человека называю Овечкиным?» "

– Беленького действительно прессовали бандиты?

– Не знаю. Я его редко видел. Он приезжал в редакцию раз в три недели, решал какие-то свои вопросы и уезжал. Никаких к нему претензий, но был персонажем себе на уме. То с Хрюновым дружит взасос, то не дружит: «Все, больше не буду ни слова про клиентов Хрюнова писать, пишите сами». Возможно, большим авторам такое разрешено. Я обычная рабочая лошадка и не мог себе такого позволить.

– Ты сказал, что у Вайцеховской часто были лучшие материалы.

– Не в курсе, до сих пор ли Елена Сергеевна владеет акциями «Спорт-Экспресса» или нет. Но она в газете на особом счету и многим рулит.

– Приведи пример.

– Возможно, она советовала пригласить Клещева на место главреда. Так говорили. У нее есть заход к высшему руководству. Кто-то боится пойти, она – нет. Кузнецов слова не мог ей сказать. У нас с ней сложились рабочие отношения, но у нее были и фавориты, которых она пыталась пропихнуть. Только сегодня ты – фаворит, а завтра она тебя гнобит.

– Кого именно?

– Одна история из многих: сначала Елена Сергеевна протаскивала Кулиничеву, потом сама же ее и похоронила. Хотела, чтобы Катя поехала на Олимпиаду в Лондон. Титоренко отстаивал меня, в итоге я и поехал, но Кулиничева тогда все высказала мне. Или Вайцеховская могла сказать: «Я на фигурное катание или биатлон поеду – туда и туда, а остальное пусть забирает Кулиничева или кто-то еще». А бывало так: «Катю к фигурному катанию не подпускать, пусть новости пишет в интернет, а в газету я все сама закрою». У Вайцеховской характера и воли больше, чем у всех взятых мужчин из газеты.

– К Борису Левину как относились в редакции?

– Есть такая велокоманда «Катюша», которая возит журналистов на «гран-туры». На несколько дней вывозит группу и абсолютно все оплачивает. Не опоздай на рейс и получишь самолет, отель, еду, общение с командой, посещение стартового городка, поездки на минивэне-мерседесе во время и между этапами. Просто будь чистым, опрятным, не бухай и пиши. Я так отъездил несколько «гран-туров», но после Олимпиады-2014 Левин предложил следующее: «Пусть «Катюша» возит, а потом еще и платит, чтобы мы о них писали». Я говорю: «Вот телефон, звоните, договаривайтесь». Естественно, он и вся эта компания не рискнули позвонить, потому что были смелыми только в кабинете. Правда, больше на «гран-туры» все равно никто не поехал – решили вообще не ездить, чтобы суточные не платить.

Наверное, сказывалось, что Левин играет в «Что? Где? Когда?». Все понимали, что он чувак умный. Может, какие-то его идеи не воспринимались, то, что он делал, – тоже, но относились спокойно. Ведь если нужен был Аршавин, благодаря Борису он всегда появлялся. Пусть все ржали над вопросами и ответами, но этот продукт обсуждался. Короче, отзывов типа «Фу, Левин» я не слышал.

– Рабинер рассказывал, как Титоренко вырезал всю критику в адрес Смородской. Твои материалы рецензировались?

– После того, как ты сдал материал, его читал редактор отдела, потом Гескин или Титоренко, и выпускающий редактор. Я очень люблю Владимира Моисеевича Гескина, но он редактировал так, что на следующий день я открывал газету и думал: «Боже мой, я 70-летний мужик. Как же ты, Владас, постарел». То есть там другой язык был, какие-то свои штампы. Но я к этому спокойно относился, не дрался за каждое слово.

Еще была история на Australian Open – Овечкин только сделал предложение Маше Кириленко. Она на эту тему еще ни с кем не общалась, а у нас хорошие отношения. В общем, выиграла матч, говорю: «Давай я задам сначала нормальные вопросы, а потом серию про Овечкина. Ты понимаешь – мне надо».

– Рассказала?

– Про кольцо, еще про что-то. Заголовок интервью вроде такого: «Теперь мы с Сашей выбираем дату свадьбы». А выпускающим был Тигай, который поменял «Саша» на «Овечкин». И Маша мне с утра пишет в WhatsApp: «Ты реально думаешь, что я своего молодого человека называю Овечкиным?». Я не понимаю в чем дело, открываю газету. «Блин, Маш, прости, это не мое, я не отследил» – «Просто сейчас все ржут, что я своего парня зову не Саша, а Овечкин». Так что когда текст проходит через четырех редакторов, к концу ты можешь его не узнать.

– Маламуд – крутой! Один из моих любимчиков! А с Андрюхой я как раз в Сочи жил на Олимпиаде. Он привез чемодан, бросил его открытым посреди своей комнаты, в таком же состоянии тот лежал и через три недели. Когда мы уезжали из Сочи, то не дождались Андрея. Он накануне долго праздновал свой отъезд, разнес всю комнату и в итоге сам потом добирался до аэропорта.

С ним еще была история. Перед открытием Игр я узнал, кто побежит по стадиону, будет зажигать огонь. Мы не стали писать об этом открыто, чтобы не смазать впечатления, но приготовили крутую штуку. Вроде бы Вайцеховская написала Родниной: «Ирин, дай интервью. Мы его поставим утром после открытия». Газету подписывали через час после церемонии, поэтому в тот же день никто ничего не узнал бы, а на следующий сложилось бы впечатление, что мы успели с Родниной поговорить.

– Отказала?

– Да, сказала, что если информация сольется, ее убьют. А Третьяк Кузнецову не отказал и выложил все: как они готовились, сколько репетировали. В итоге у нас с утра вышла газета с материалом про открытие и интервью. У «Совспорта» было просто открытие. Мы их дрюканули в этом плане. И за такие вещи даже неразобранный чемодан можно прощать. Может, мелко, но это очень крутая история.

– У тебя такие моменты случались?

– Мне было стыдно в 2009 году, что ни одна наша газета, радиостанция и ТВ не отправили корреспондента на последний турнир Марата Сафина – спортсмена, который приносил им рейтинги и тиражи. Я поехал в Париж за свой счет и писал одновременно для двух изданий под разными фамилиями, а они не знали об этом. Сначала для «СЭ», потом полчаса тряс головой, чтобы выбить из себя все, что написал, и дальше для «Совспорта». В тот момент я чувствовал себя королем спортивной журналистики. Для двух ведущих газет пишет один чувак из какого-то номера в Париже.

– Теннис всегда в газете зажимали?

– Благодаря Федякову нам помогал Шамиль Тарпищев. Он понимал, что надо отправлять журналистов на турниры и изыскивал варианты. Поэтому то Женя Федяков ездил на «шлемы» с помощью ФТР, то я.

" «Когда мы в Лондоне пришли с церемонии закрытия, из всех держался только Дзичковский. Остальных я не узнал» "

– Ты работал на четырех Олимпиадах. Главные впечатления?

– В Афинах у меня мама живет с 1999 года, поэтому там было удобно: половину времени я жил в отеле, другую – у мамы, можно было покушать домашней еды. Но главное впечатление – это поражение Насти Мыскиной в полуфинале теннисного турнира. Она вела 5:1 в третьем сете, а рядом со мной был Леонид Парфенов, который делал фильм об Играх-2004 по заказу «Боско». И вот он стоит и записывает стендап, мол, первая российская теннисистка выходит в финал Олимпиады. Через полчаса она проиграла, и он понял, что все надо записывать заново. Запомнилось, как ветераны «Маяка», от которого я ездил, ложились спать пораньше, чтобы не тратить суточные на еду, а привезти домой и жене отдать – зарплаты были не самые большие. Они с завтрака в отеле еду забирали с собой, работали и ложились спать, чтобы голод не чувствовать.

– В Турине что запомнилось?

– Поехали в горы на арендованных машинах, Сережа Румянцев с «Маяка» был за рулем, говорит: «Бензин заканчивается». Мы спрашиваем: «Знаешь, как бензин по-итальянски?» – «Все нормально». Заезжаем на заправку, он говорит: «Gasolio», отъезжаем, чувствуем, что машина помирает. Оказалось, что он залил дизель. Мы еле доехали до биатлона, машину там оставили, потом на эвакуаторе возвращали, чистили весь бензобак, заплатили неустойку. Еще там я впервые жил в олимпийской деревне для журналистов. Их, как обычно, строят под общежития, стены тонкие, поэтому слышно все, что происходит в соседних номерах.

– В Сочи лучше?

– У нас был «Екатерининский квартал», набережная – все здорово. Пришли расселяться, нам дают ключи, заходим, а там комнатка три на два метра, большую часть которой занимает совместная кровать. А нас – два мужика. Иду обратно на ресепшн, объясняю ситуацию. Администратор ломается, но все-таки дает новые ключи: «Проходите в соседний дом». Оказалось, что я такую хату выбил… Большая двухкомнатная квартира с кухней – ее мой сосед использовал под курилку – балкон, два туалета. Только ванную пришлось делить. По сравнению с другими ребятами из «СЭ» такие условия были шиком.

– Олимпиада – это всегда пьянки.

– В Лондоне пошли на церемонию закрытия с Димой Зеленовым, остальные отработали и уже начали праздновать в отеле. Возвращаемся, звонок: «Докупите колы». Когда пришли, из всех держался только Дзичковский: следил за каждым словом, спина ровная. Но это понятно, он военный. Остальных я не узнал. Сережа Бутов и Сергей Родиченко засыпали, ползали, Симонов поехал в стриптиз или еще куда-то – он всегда пытается быть мушкетером; пошли уже какие-то пьяные разборки.

– С «Большими шлемами» случались приключения?

– С перелетом в Австралию. Летел Qatar Airways рейсом Москва – Доха – Мельбурн. Пересадка час, но авиакомпания одна, поэтому они обычно без тебя не улетают. Московский рейс задержали, я попросил стюардессу передать капитану, чтобы встретили. Прилетаю: «Ваш рейс уже улетел, ждите сутки, отель оплатим» – «Ребят, у меня турнир начинается» – «Хорошо, полетите через Манилу». Там меня встретили, перевезли из одного терминала в другой – ехать надо через сам город. И вот, когда ты приземляешься в Маниле, то видишь шикарные резорты. А когда проезжаешь на машине, понимаешь, что там дети чуть ли не с пистолетами бегают. Думаешь: «Боже мой, вот эти мужики, которые в отелях работают, они же потом возвращаются сюда». То есть, за красивой картинкой есть и реальная жизнь.

" «За возгласом, что мы развиваем теннис в регионах, стоит тот фактор, что эти матчи никому не интересны в Москве» "

– Российский теннис в заднице?

– Вопреки всему – нет. Мало что делается, но игроки все равно вырастают. Кому-то, как Рублеву, Соне Жук, вовремя помогает IMG. Кого-то родители тащат, пробивают, ищут спонсоров. Бедный Теймураз Габашвили долго выплачивал кабальный контракт людям, которые вложились в него. Он отдавал им чуть ли не 80% призовых. У нас был пик в 2004-2008 году, когда теннис любили все, и федерация упустила этот момент. Тогда нужно было настроить баз, подмять под себя корты. Вот сейчас Аня Чакветадзе открыла школу, и самая большая проблема – найти корты. Народу-то пришло полно, но везде корты расписаны под каких-то бизнесменов. Федерация уже 83 года строит теннисный центр на Ленинградке. Но Москва огромная, и не все живущие на юге города захотят туда ездить.

– Кто виноват во всех проблемах?

– Сейчас Бориса Ельцина нет, и теннису мало внимания уделяют. В баскетболе Иванов рулит, в волейболе – Патрушев, а к Тарпищеву прохладно относятся. Он из другой команды. Скинуть его не могут, потому что он член МОК, но и не любят особо.

– Почему ты против Кубка Дэвиса в регионах? Я слышал только положительные отзывы.

– Туда надо было ехать на пике, когда играли Сафин, Давыденко, Миша Южный был в порядке. Сейчас вся эта история не только про развитие тенниса. Деньги на проведение матча выделяют Минспорта и город. Все понимают, что тот же поединок с Данией в Москве – это в большой минус. Поэтому ищут варианты. За возгласом, что мы развиваем теннис в регионах, стоит тот фактор, что эти матчи никому не интересны в Москве, поэтому их устраивают в маленьких городах. Так что к этому надо относиться как к попытке выйти в ноль или еще и заработать. Но если ты хочешь развивать спорт, по стране нужно возить лучшее из него. Тем более везти сборную в Иркутск перед домашним турниром в Санкт-Петербурге… Я был в Иркутске, а недавно вернулся из Пекина и знаю, как тяжело потом акклиматизироваться в Европе.

– Общаешься с Ксенией Первак, дочерью бывшего гендиректора «Спартака»?

– В последнее время часто. Есть история про времена гендира Первака. Тогда «Спартаком» руководил Невио Скала. Я летел в самолете с командой на Кубок Интертото в Литву. Невио недавно пришел и странно на меня посматривал. Наверное, думал: «Блин, опять купили какого-то иностранца, а мне не сказали». Короче, прям сверлил взглядом. Но потом меня пресс-атташе представил, и его сразу отпустило, он заулыбался. В Литве местные фанаты встретили нас жестко – автобус закидывали камнями. Все ребята сумки положили к окнам и чуть пригнулись. А после матча уже спартаковские болелы влетали в автобус – команда сыграла ужасно. Павлюченко с задних рядов рвался подраться. У него болело что-то тогда – вроде живот, и игра особо не сложилась. А уже на обратном пути случилась история с Юрием Перваком. Он вместе с другим руководством сидел ближе к пилотам, а в другом салоне находились игроки. В первом ряду были Калиниченко, Ковтун и Ковалевский. Пили пиво, ноги наверх. Погребняк очередного иностранца молотил.

– Как это?

– Он любил подраться и тогда вроде Тамаша мочил. Я бы не сказал, что в шутку. Самедов уговаривал Зуева в сауну пойти, тот, бедный, крестился, понимая на какой грех его зовут. И зашел Первак. С зубочисткой во рту. Было видно, что он уже чуть-чуть пригубил. И сразу все затихли, понимая, что он может разнести тут все. То есть, настолько его боялись и уважали. Поэтому я бы хотел, чтобы его снова назначили гендиректором.

0
0