Eurosport

«В туре полно девочек, которые любят девочек». Екатерина Бычкова – о Шараповой и ориентации в WTA

«В туре полно девочек, которые любят девочек». Екатерина Бычкова – о Шараповой и ориентации в WTA

06/02/2017 в 15:40Обновлено 06/02/2017 в 16:18

Теннисистка и комментатор Eurosport рассказала о приставаниях арабов и девушках, которые содержат мужей.

– Вы не объявляли о завершении карьеры, но больше года не выступаете на турнирах. Есть мысли вернуться?

– Действительно, пока официального заявления нет, но я не понимаю, зачем оно нужно. Очевидно, что если человек не играет в 31 год, значит у него есть другие жизненные интересы и приоритеты. Для себя я определилась – карьера завершена.

– Почему так рано?

– Из-за некоторых обстоятельств какое-то время я не выступала, хотелось взять перерыв. Дальше все пошло по накатанной. Жизнь стала другой, и ее тяжело снова поменять.

– Даже не тренируетесь?

– Нет. Очень редко играю любительские турниры. Возможно, мне хочется побить по мячу, но времени совсем нет. Во-первых, работаю комментатором на Eurosport. Плюс тренирую маленького мальчика, сына друга.

– За деньги?

– Да, это работа, я ведь больше ничем не умею зарабатывать. На самом деле я не планировала никого тренировать. Просто на тот момент не было других дел, и тут мне предложили поработать с семилетним парнем. Я удивилась, но согласилась. Это случилось в апреле 2016-го. Летом он уезжал, но с августа мы занимаемся на постоянной основе. По полтора часа пять дней в неделю. Это много для ребенка, потому что кроме меня он работает в группе, ходит на ОФП. Но его папа считает, что так надо.

– Другой работы у вас нет?

– Есть побочные интересы, но они не связаны с теннисом. Например, искусство, что-то с картинами. Сама я не умею рисовать, но визуально люблю красивые вещи. Склоняюсь к публицистике, моя мечта – написать книгу. Но для этого надо время.

– В бизнес не предлагают вложиться?

– Нет, хотя бывает, что увидят профайл и говорят: «О, миллион долларов заработала. Ага, где бы его увидеть».

"В Индии кто без руки, кто без ноги. Половина ползает по улице. Видимо, какие-то инфекции размножились, и люди рождаются с дефектами"

– Сколько стоит тренировка с вами?

– Каждый случай индивидуален – от двух тысяч в час и выше. С тем же любителем я не буду дешевле, чем за три. Не потому, что я такая великая, просто есть нюансы. Если занятия непостоянные, а раз-два в неделю, тоже будет дороже. А с кем-то знакомым я, может, и за тысячу готова.

– Российские теннисисты вспоминают, как на них давили российские тренеры и как хвалили иностранные. Вы коуч какого типа?

– Ха, кто так говорит, пусть сам встанет и потренирует. Я тоже думала, что стану тренером, буду классной и спокойно восприму то, что ребенок тормоз, не шевелится и периодически ведет себя как дебил. Оказывается, это не так просто, без давления дети не понимают.

Конечно, еще на наших тренеров влияет советская система. Тогда жесткий подход считался нормальным. А когда кто-то выстреливал, все сразу думали, что теперь только так и надо. С другой стороны, у Ирины Винер в гимнастике это всегда работает. Хотя я видела, как она тренирует.

– Где?

– Пересеклась с ее командой в отеле на Кипре. Мне тогда было девять лет, и мы с девочками носили гимнасткам бутерброды со шведского стола, потому что они почти ничего не ели. Никакого мяса, рыба только раз в неделю. При этом стоят и впахивают как Папы Карло с утра до вечера. А Винер их еще морально уничтожает. Я против подобной системы, но получается, что она работает.

– В теннисе остались такие же методы?

– Нет. Смотрю на детей во время занятий – на них никто не давит. Хотя некоторые очень сложные. С одним-то ужасно, а когда их целая группа, можно быстро познать дзэн.

Легко говорить, что ты готов терпеть, гладить по головке и приговаривать: «Какой ты молодец, станешь чемпионом». На самом деле, чем больше ты даешь свободы, тем невыносимее они себя ведут. И в этот момент начинаешь понимать тренеров, которые на тебя орали.

– В детстве вы поездили по российским турнирам. Кузнецова вспоминала про общежития с тараканами и дошираки, потому что денег на нормальную еду не оставалось.

– Помню поездки в Таганрог и Саратов в 1994-1995 году. Если в Москве было ужасно, то можно представить, как там. Селили тоже в общагах, но нам было по 9-10 лет, поэтому сильно не напрягались.

А доширак я ела и в 18, когда ездила в Египет. И сейчас могу с утреца. Меня это не обламывает. В том же Египте мы просто не знали, к чему готовиться – первый раз в Африке, десятитысячник. Брали с собой кипятильники, дошираки, железную кружку. Но ничего страшного в этом нет, мы привыкли так по России путешествовать.

– Египет удивил?

– Особенно отель. У них практиковалась история, когда они строили дом, но до конца не достраивали. Мы жили на 11-м этаже, отель шел с пятого по 15-й. Лифт ждать долго, поэтому как-то мы с мамой пошли пешком. Спустились до пятого, а дальше дверь замурована. Посмотрели вниз – а там стройка. То есть до первого этажа идут сваи, никаких перекрытий, потолков. После этого мама не спала неделю. Каждый раз думала: «А вдруг пожар? Как выживать в этой гостинице?»

В другой раз мы шли по Гизе, рядом сверху что-то полилось. Оказалось, там нормально выливать воду с какими-то очистками из окна на улицу. Тогда чуть в меня не попали. Конечно, это не совсем помойка, но все равно стремная история.

– Арабы приставали?

– Бывало. Например, третий египетский турнир мы играли в городе, где туристов вообще не видели. Расстояние от кортов до отеля – метров 500, поэтому все шли пешком, чтобы не ждать разваливающийся автобус, который ходит раз в час. Но организаторы предупредили: «Не надо ходить в шортах, с коротким рукавом. Блондинки пусть надевают кепки или капюшоны». Все потому, что народ дикий. Они смотрели на нас, приставали.

– Каким образом?

– Лапали, там ведь никогда не видели раздетых женщин. Местные ходят только в хиджабах, во всем черном. Поэтому, если ты даже в спортивных штанах и футболке, для них это дикость. Они пялятся, пытаются поговорить, потрогать.

– Габашвили с содроганием говорил про Индию.

– Тоже не люблю ее. Съездила туда в 2006-м в первый и последний раз. И сказала, что больше не поеду никогда в жизни.

– Совсем разруха?

– Там проходил турнир WTA третьей категории. Нас возили на Mercedes, жили мы в пятизвездочном отеле, играли на нормальном стадионе в Хайдарабате. Этот город считается индустриальным, более-менее развитым.

– Что же не понравилось?

– Там жуткая антисанитария. Кроме Египта, я была в Марокко, Казахстане, Узбекистане, причем не только в Ташкенте, но и в Карши, Намангане, Фергане. Индия не сравнится, это совсем другое. Кругом грязь, раздетые и неумытые люди, которые спят на улицах. Вечно убитые машины. Из одного аэропорта Дели в другой нас вез индус как из рекламы Picnic – он тоже всю дорогу пел, а сзади у него стоял газовый баллон.

– Из отеля не выходили?

– Только один раз – поменять билет на самолет. И сразу переместились как на машине времени. Зашли в офис, там наверху крутится вентилятор, как в старых фильмах. Этот вентилятор черного цвета, потому что крутится с тех пор, как его повесили. Плюс он никак не влияет на то, что можно сдохнуть от жары. Ты весь потный, липкий, грязный. При этом мыться страшно. Кажется, что если помоешься их водой, тоже заразишься какой-нибудь проказой.

– Проказой?

– Может, не проказой. Просто они все – кто без руки, кто без ноги. Видимо, какие-то инфекции размножились, и люди рождаются с дефектами. Там половина ползает по улице. Сложно описать, пока не побываешь в этом месте. Хотя у меня есть подруга, которая любит Индию. Она поехала туда на неделю сыграть турнир, в итоге осталась на год, парня нашла.

– Чем вы питались?

– Обычно ем все и везде – у меня нет каких-то предпочтений. Индия – единственная страна, в которую я приехала и сразу отравилась. Больше ничего кроме белого риса и воды не ела и не пила шесть дней.

– Какой ужас.

– Еще вспоминаю судейство. Саня Мирза из этого города и как раз играла турнир вместе с нами. В полуфинале вышла на Гренефельд, этот матч мы смотрели с трибуны и долго смеялись. Все судьи – индусы. Четырехметровый аут, они говорят: «Да, мяч в корте». Естественно Мирза выиграла. Этот турнир оказался ее первым и последним одиночным титулом в WTA.

Кстати, ее не просто так тянули. У Сани там бешеная популярность. Чтобы посмотреть на нее, люди как обезьяны висели на сетках вдоль всех кортов. Так висели, что даже забор сломали – он в одном месте просто рухнул.

– Часто еще сталкивались с судейским беспределом?

– Мы всегда недовольны друг другом. Игроки считают, что судьи ничего не видят. Те думают, что игроки дебилы. Наверное, каждый из нас прав. Бывает, что человек весь матч судит хорошо, но одна ошибка смазывает все впечатление. В другой раз ты судье не нравишься.

– С вами так случалось?

– Один американец трижды судил меня на больших турнирах. Сначала во втором круге US Open-2005 после того, как я обыграла Кузнецову. Там он исправлял линейных, и даже они не понимали, что происходит. Он допускал явные ошибки. После очередной я не выдержала и кинула ракетку в небо.

– Логично.

– Проблема в том, что она упала рядом с болбоем, который пробегал мимо. Я вообще не поняла, откуда он появился, потому что корт был пустой. Тут вижу такую картину: бежит парень, и вниз летит ракетка. Понимаю, что сейчас случится катастрофа. Если бы попала, меня бы сняли. Судья все равно спустился с вышки, начал пытать мальчика: «Куда она попала?» Тот сказал, что вроде не попала. Потом, что попала. Кто-то из наших сидел рядом и слышал весь разговор.

Судья такой: «Раз попала, надо снимать. Ждем супервайзера». Ждали его минут 20, соперница вообще не понимала, что происходит. В итоге супервайзер сказал: «Не надо никого снимать. Просто выпиши штраф».

– Большой?

– Тысяча долларов. Заплатила 500, потому что все это было в первый раз. Но я пошла подавать апелляцию. Там ответили: «Чтобы снять штраф, нужно найти этого мальчика и доказать, что он не пострадал». На US Open это такой геморрой – надо узнать, из какой он бригады, его самого разыскать. Я забила.

" Австралийцы – расслабленная нация. Зрители пьют пиво, орут, свистят. Раздеваются, что-то рисуют на себе"

– Какие еще два случая с этим судьей?

– В Индиан-Уэллс, когда я играла против Бартоли. Отработал так, что я не пожала ему руку. Зрители вместо того, чтобы гудеть, начали мне хлопать, потому что он просто дебил. Но штраф в этот раз не дал.

Третий раз он судил меня против Насти Мыскиной. На удивление все прошло нормально, хотя, как увидела его, чуть инфаркт не схватил. С корта показываю на него родителям, они не понимают, что происходит. Говорю: «Блин, опять этот придурок. Вызови супервайзера, чтобы он контролировал ситуацию». Но отработал хорошо, а потом сам стал супервайзером и перестал судить на вышке. Потом я еще и про правило узнала – оказалось, что можно составлять список судей, которых не хочешь видеть на своих матчах.

– В Нью-Йорке у вас возникла проблема с машиной.

– Тогда я самой последней попала в основную сетку, а они за полтора дня не внесли меня в список. Квалификацию ведь отдельные машины не возят, только автобусы, которые ходят по расписанию. А тут я попала в основу и попросила авто – Нью-Йорк огромный, там сложно без транспорта. Они сказали, что не положено. В итоге я стала разбираться и дошла до директора. Он, наверное, меня знает больше, чем топовых игроков. Постоянно какие-то проблемы случаются.

– Это самый нелюбимый «Шлем»?

– Нет, я их все люблю. Это вообще крутые турниры, ради них ты и играешь в теннис. Не нравится только, когда толпы ходят. Например, в Париже маленькая территория, просто ужас. На Уимблдоне тоже тяжело, но там хоть разделяют потоки – квалифаи играют отдельно в другом районе. То есть у них просто отдельный турнир проходит. Еще удивляет, сколько в Лондоне живности. В «Роял Хемптоне», где проходит квалификация, не раз видела лисенышей. Они неопасные, спокойно можно ходить рядом с ними. В парке есть олени.

– Самый прикольный мэйджор – Австралия?

– Да. Там люди толерантны ко всем. Им без разницы, квалифаер ты или нет. Они встретят в аэропорту, довезут, накормят, за билет заплатят 1500 долларов. Все очень гостеприимно. Правда, с кортами могут возникнуть проблемы, но это везде.

– Например?

– Помню, с Аленой Бондаренко начинали квалификацию. Нам говорили: «Эти корты только для основной сетки». Попали в нее: «Эти корты только для сеяных игроков». Потом Алена уже сеяный игрок: «Только для топ-10». Она говорит: «Вы издеваетесь надо мной? Я каждый год приезжаю и не могу попасть на корт, на котором хочу играть». Смешная ситуация, но все равно в итоге место находится для всех.

– С австралийскими перелетами проблемы возникали?

– Только когда летела из Индонезии в Москву. Не знаю почему, но мама не посмотрела в билет и перепутала время. Мы приехали в аэропорт ровно в тот момент, когда самолет улетал в Сингапур – там была пересадка. Поэтому когда пришли на стойку, нам сказали: «Ваш рейс улетел». Я первый раз увидела у мамы лицо белого цвета, просто как фарфор. Работники аэропорта, наверное, тоже удивились, подумали, что ей сейчас станет плохо, и решили посадить нас хоть куда-то.

– Удачно?

– Да, мы доплатили какие-то смешные деньги – около 50 долларов, чтобы нам выписали новый билет до Сингапура. Оттуда уже летели с тем билетом, который у нас был. Повезло еще, что изначально стыковка была восемь часов, и мы успели из Денпасара попасть в какой-то город, а уже оттуда в Сингапур.

" Теперь с Джоковичем ездит какой-то экстрасенс. Я смотрю на это и думаю: «Что с человеком происходит? Был же вроде нормальный»"

– Говорят, в Австралии крутая атмосфера на трибунах.

– Там нация вообще расслабленная. Зрители пьют пиво, орут, свистят. Раздеваются, что-то рисуют на себе.

– Это раздражает?

– Не обращаешь внимание. Главное, что тебя поддерживает кто-то из близких, тренер. Иногда, когда против тебя болеют, хочешь наоборот играть назло. Так что если люди приходят, это здорово. Намного лучше, чем когда играешь на стадионе на две тысячи, а сидят три калеки.

– Такое случалось?

– Как-то в Индиан-Уэллс один матч с Бартоли играли три дня. В первый день нас поставили в 23:45. На трибуне – моя мама, ее папа, смена болбоев и судей. И все. Два гейма провели и закончили из-за дождя. На следующий день играли уже днем, люди пришли, но опять пошел дождь. Пришлось снова переносить. Но обычно даже на десятках и на двадцатипятитысячниках есть зрители. Хоть два-три человека, но смотрят.

– Где теннис не интересен?

– В Китае на маленьких турнирах мало людей. Во Франции наоборот – на финалах 10, 25, 50 тысяч трибуны битком. Французы очень любят теннис. При том, что зимой на кортах их «Челленджеров» можно умереть от холода. Не говоря о том, чтобы смотреть с трибуны.

– Почему?

– Они проводят турниры в ангарах без отопления – типа их зима не такая холодная. Сверху вешают тепловые пушки, только они мало помогают. Особенно, если огромный зал и четыре-пять кортов. Так что эти игрища в термобелье, лосинах и кофтах – просто ужас. И это мы такие прошаренные, опытные, со временем стали хорошо одеваться. Другие тупо мерзнут.

– Вы всегда ездили с мамой, которая также ваш тренер?

– Когда стояла в сотне и попадала на все «Большие шлемы» – да. Иногда к нам еще папа присоединялся. Стала опускаться в рейтинге – на маленькие соревнования ездила одна. Дальше и на половину крупных. А потом просто одна.

– Когда теннис стал приносить доход?

– Когда попала в топ-150. Если ездишь без тренеров, можно даже в топ-200 стоять, все равно себя окупать и даже что-то зарабатывать. Если есть тренер, желательно каждый мэйджор быть в основе.

– Как выживали, когда работали в минус?

– Родители поддерживали. Несколько раз помог дядечка, с которым играла любительские турниры. Он не спонсировал, просто несколько раз дал определенную сумму, на которую я смогла выехать на соревнования. И как-то сразу пошли результаты. Даже не знаю, как это назвать – фартовая рука?

– Ваша самая дорогая покупка в жизни?

– Машина, наверное. Домов и квартир я точно не покупала. Живу в съемной, в основном езжу на метро.

– Экономите?

– Квартира в центре, поэтому машина особо не нужна – на метро в любое место гораздо быстрее. Если нужно куда-то далеко, беру машину у родителей – у них две. Тем более летом они уезжают в отпуск, а город поменьше стоит.

– Рекламные контракты когда-нибудь заключали?

– Два года сотрудничала с Prince, все остальное время играла Yonex. Никаких денег они не платили, просто давали сколько угодно ракеток. Я почти никогда их не ломала специально, но был момент на грани.

– Расскажите.

– С четырьмя ракетками уехала на два турнира и две сломала с разницей в один гейм. Одну о корт, другую о кроссовок. Очень удивилась, потому что всегда говорили, что Yonex такие бьющиеся, а тут это произошло с Prince. Но хуже то, что играла только вторую встречу первого турнира. Причем на грунте, где за матч можно и три порвать. Заказывать новые – не вариант, из Америки они идут долго. Пришлось зажиматься, контролировать эмоции, после каждый игры натягивать струны.

– В туре есть люди, которые любят тусить?

– Я такой была. Но если ты можешь совмещать тусовки и теннис, не вижу в этом проблемы. Тем более, перед матчем я не тусила, потому что это невозможно физически – на следующий день просто не встанешь и не выйдешь на корт. А вот между турнирами бывало, особенно после 23 лет. До этого возраста я никуда не ходила, сидела дома, смотрела телевизор и читала книжки. Потом что-то поменялось, но всегда была граница. Я понимала, что спорт – это работа, ее надо хорошо выполнять.

– Как в теннисе с курением?

– Спорт и курение вообще совместимые вещи, мне это еще папа рассказывал. Он успешно занимался греко-римской борьбой. Про кого в туре я знала лично – это французские девчонки и парни. Почти все. Из испанцев Феррер курил раньше чуть ли не пачку в день, я сама видела, как он это делает. Некоторые бельгийцы покуривают. Причем не в моменты, когда выпивают, а просто среди дня. Меня это всегда поражало. Думала, что это как-то неправильно, при этом они играли лучше, чем я.

– Джокович, наверное, тоже в шоке.

– Ой, ему наоборот надо быть попроще, немного расслабиться. Выйти на дискотеку, покурить. Причем не сигареты, ха-ха. А то он подзакрутил себе гайки. Конечно, такая самодисциплина – это круто и важно, но этим он сделал из себя универсального солдата. Этот вечный безумный взгляд, как будто его запрограммировали.

Может, это приходит, когда ты выигрываешь «Большой шлем» или от дикого количества побед, не знаю. Но он себя слишком загоняет. Теперь с ним ездит какой-то экстрасенс или гуру. Я смотрю на это и думаю: «Что с человеком происходит? Был же вроде нормальный, харизматичный и веселый парень. Привлекал внимание».

– Среди топов остались простые люди?

– Взять Вавринку – абсолютный тусовщик. Я не вижу, как он смог бы каждый день жить по расписанию. Но ничего, нормально ведь играет. Выигрывает «Большие шлемы» и обыгрывает универсального солдата Джоковича.

Раньше Стэн вообще ходил на все мероприятия. Даже присутствовал на предтурнирной вечеринке перед своей победой в Австралии. Потом было так странно: надо же, пару недель назад я тусила с чуваком, который выиграл «Большой шлем». Как-то на таких мероприятиях и Джоковича видела, и Надаля. Сейчас, конечно, нет. Но Стэн вот продолжает, я наслышана о его питерских похождениях.

– Что конкретно?

– Подробностей не знаю, но его нормально веселили, кружили во время турнира, а он потом выходил и играл. За такое можно только похвалить.

– Традиционная тема – Шарапова. Путинцева жаловалась, что она не здоровается.

– А зачем ей это делать? Я тоже прохожу молча. На «Больших шлемах» играет около 800 человек, устанешь всем кивать. Про нее говорят, потому что она в топ-10. На самом деле, миллион таких, кто не здоровается. Плюс я общалась с девчонками, они говорят, что в последнее время Маша стала себя по-другому вести. Долгое время она была зашоренной. У нее была установка – надо всегда выигрывать.

– С ее отцом пересекались?

– Детей не крестили, поэтому ничего не знаю про него. Но по отношению к ней он какой-то странный. Слышала пару разговоров, рассказывали, что он жестко настраивал Машу, давил перед матчами. Объяснял по-русски, что сегодня нужно выиграть.

" Цибулкова всегда возит мужа с собой. Объясняет, что ей не надо, чтобы он зарабатывал условные 200 евро в Словакии, кем-то работая"

– Ваша цитата: «Не представляю, кого еще можно было бы поставить для большего юмора – американка-знаменосец».

– Раньше я активно стояла на такой позиции. Но и сейчас считаю, что она больше американка, чем русская. Просто потому, что здесь не живет, и в России у нее ничего нет. Вся жизнь в Америке, она закончит играть, и будет жить там.

С другой стороны, спорт стал таким космополитичным. Кореец выигрывает за Россию медали. Россияне выступают за Казахстан. Так что, наверное, Шарапова американка в плане быта, но если играет за русский флаг, значит может считаться россиянкой.

– То есть, если бы вы знали про корейца в Сочи, не говорили бы про американку-знаменосца?

– От своего мнения не отступлю. Все-таки выступать и нести флаг – это разное. Если его понесет кореец, я тоже удивлюсь. Считаю, что нужно адекватно выбирать человека. В Лондоне полкоманды на открытии были олимпийскими чемпионами. Ту же Исинбаеву выбрали бы. Но несла Шарапова. Я понимаю, почему – она медиалицо, самое узнаваемое из тех, что есть. Только нужно было так и сказать: «Понесет Маша Шарапова, потому что она красивая и известная картинка».

– Есть люди, которые считают, что она незаслуженно распиаренная.

– Так нельзя говорить даже про того, кто стоит на 800-й позиции. Я знаю, как они тренируются. Иногда даже больше, чем топы. Но кому-то дано, и у них все складывается. Кому-то не дано. А Шарапова к тому же фотогеничная, красивая на лицо, выигрывает «Большие шлемы». Плюс всегда борется на корте, на нее кайфово смотреть.

– Бывало, что вы так боролись, что доходило до оскорблений?

– Со Стрыцовой на «Челленджере» чуть не подрались. Играли три часа, уже было сложно терпеть друг друга. Из-за каких-то мячей цепанулись – сначала она с судьей спорила, потом переключилась на меня. На чешском стала обзывать так же, как я ее по-русски. И понеслось: «Вот, она меня обзывает. Почему вы не делаете ей предупреждений?» Отвечаю: «А ты меня как бы нет?» Дошло до того, что судья сказал: «Если не заткнетесь, я вас обеих с корта уберу». При этом Стрыцова еще и тогдашнему мужу натолкала, он даже ушел с матча. Я – одна, поэтому некому было выдавать.

Кузнецова сказала, что в туре есть девушки, которые возят с собой мужчин и все им оплачивают.

– Да, эти люди называются мужья.

– Но они не работают.

– Где им работать, если весь год проводят с девочками на турнирах? Айтишниками?

– Из топов кто возит?

– Цибулкова, она этого не скрывает. Говорит: «Мне нужно, чтобы он был со мной. Мне кайфово с ним, он веселый, классный». Объясняет, что ей не надо, чтобы он зарабатывал условные 200 евро в Словакии, кем-то работая. А хочет, чтобы все время был с ней. Если это помогает, то почему нет? Ее выбор. Доминика вообще самая позитивная девочка в туре. Играет в теннис в кайф и живет в кайф.

– Какую функцию выполняют эти мужья?

– У кого-то они – тренеры, хотя это тяжело. Кто-то морально поддерживает, массаж делает. Другие везут чемоданы – тоже неплохая функция, особенно, когда ты один путешествуешь с 30-килограммовой сумкой и чехлом. Да просто быть рядом, не нагнетать обстановку – уже хорошо.

– Считается, что в женском теннисе нетрадиционных отношений больше, чем в остальном мире.

– На планете 6 млрд человек. Откуда мы знаем, сколько их на земле? Хотя да, в теннисе много девочек, которые любят девочек.

– Какой процент? Каждая десятая?

– Примерно так.

– Они не скрывают?

– Вообще нет, все видно. Когда я играла, их было полно.

– Кто конкретно?

– Ренне Стаббз, Лиза Реймонд, Данилиду, Скьявоне, Ларсон. Австралийка Кейси Деллакуа – у нее с подругой есть ребенок. Суарес-Наварро, с ней ездит и живет какая-то девочка-теннисистка. Очень много. Если перечислять, я не думая человек 40 наберу.

" Я не за крымнаш и не за Навального. Даже не знаю, что из этого хуже"

– В России они есть?

– Не слышала.

– К вам девочки подкатывали?

– Скорее, нет, чем да.

– Что значит скорее?

– Прямо никогда не подходили, но ты же с ними в раздевалке переодеваешься. А это не очень приятная история, потому что они все время разглядывают. Меня это бесит. Мне плевать, кто с кем спит. Да хоть 100500 раз. Только, когда мы вместе, давайте разделяться. Не трогайте меня, не смотрите и не лезьте в личное пространство.

– Парни из тура часто подходили?

– Нет, я ведь поздно начала общаться со многими теннисистами. До этого время проводила с мамой, была девочкой из серии Маши Шараповой. Плюс, чтобы к тебе подкатывали, надо провоцировать. А я старалась в пределах рабочего пространства не увлекаться.

– Иногда можно не увлекаться, но достают фанаты.

– Только раз такое было. В ЖЖ всплыл какой-то странный чувак. Я адски перепугалась, потому что в интернете всегда общалась с адекватными людьми. А тут все очень странно и навязчиво. Он восхищался, потом пошло: «Давай я куплю билеты, полетим куда-нибудь отдохнуть». В этот момент я задергала глазом.

– Представляю.

– В итоге везде его заблокировала и представила, что этого человека в мире не существует. А он ведь где-то есть. Главное, чтобы не прочитал это интервью, ха-ха.

– Однажды в ЖЖ вам предложили сдать матч, вы отказались, но не сообщили об этом Integrity Unit (организация, занимающаяся договорными матчами в теннисе – прим. Eurosport.ru).

– И меня отстранили на месяц.

– Говорят, такие предложения часто делают журналисты.

Вот-вот, в моем случае тоже все странно получилось. Об этом Васе Пупкине из Уфы, который мне предложил, написал Wall Street Journal. С чего бы?

– Как проходило разбирательство?

– Вызвали в Integrity Unit, спросили, было ли такое. Я не знала о правиле, что в течение 48 часов нужно сообщать о подобных случаях, потому что не читаю бумажки из WTA. Так что честно сказала: «Чувак написал, я ответила, что нет, не сдаю». Прошло полгода, они рассмотрели дело и решили меня наказать. Это было очень неожиданно, но что я могла сделать?

– Почему не подали апелляцию?

– Этим надо заниматься, нанимать юристов, вваливать кучу денег, которых у меня нет. Процедура заняла бы полгода, проще оказалось отсидеть месяц.

– Про допинг в теннисе говорят не меньше, чем про договорняки.

– Я никогда не употребляла и не слышала, чтобы кто-то точно его употреблял.

– А про историю со всем российским спортом что думаете?

Пока я даже для себя не разобралась и не понимаю, почему к России так привязались. Будем откровенны – в таких видах спорта, как легкая атлетика, без фармакологии уже давно никто никуда не бегает и не прыгает. Возможно, дело в политике.

– Какая у вас позиция – вокруг враги?

– Нет-нет, я уже давно вышла из круга активных патриотов. У меня нет великой гордости за страну, потому что в ней живу и вижу, что гордиться пока особо нечем. Но в то же время не могу жаловаться – страна дала мне бесплатное образование, какие-то еще вещи. Вообще, в последние время стараюсь пропускать политические вещи мимо себя.

– А до этого?

– Был какой-то юношеский максимализм странного чувства. Патриотизм, Россия – лучше всех, хочу жить только здесь. Плюс-минус крымнаш.

– Из-за этого Шарапову мочили?

– Да, немножко. Но у всех есть точки невозврата. Сейчас я повзрослела, стала жить по-другому, поездила одна, много чего делаю одна.

– То есть вы уже не за крымшаш, но и не за Навального?

– Да. Даже не знаю, что из этого хуже. Когда ты видишь такие крайности, сразу хочется куда-то деться в параллельный мир. Именно в мир, а не в другую страну, потому что там тоже не все гладко. Я жила за границей не как турист, а долго. И поняла, что везде трудно. Если ты хочешь хорошо жить, везде должен уметь работать и действовать по правилам. А правила сложные вне зависимости от места.

Когда-нибудь за границей чувствовали к себе плохое отношение из-за того, что из России?

– Ни разу. Наоборот, все такие: «О, да? Здорово, что из России». Могут, конечно, выдать из серии тупизма про медведей, селедку, водку и снег. Но самое интересное, что так ведь и есть. Нельзя сказать, что они не правы, у нас действительно селедка, водка. Так что сначала меня это раздражало, но теперь понимаю: у государства много проблем, которые нужно решать.

Другие интервью Александра Головина:

0
0