Imago

«Приступ невроза не дал выйти на матч с Федерером». Как душевное заболевание загубило Марди Фиша

«Приступ невроза не дал выйти на матч с Федерером». Как душевное заболевание загубило Марди Фиша

02/09/2015 в 21:21Изменено 03/09/2015 в 00:31

Два года пропустил Марди Фиш из-за тревожного невроза, а теперь заявился на US Open, чтобы сыграть последний турнир своей жизни. Eurosport.ru переводит трогательный рассказ Марди для The Tennis Tribune.

Не играй.

Я в нескольких часах от того, чтобы сыграть главный матч своей жизни: четвертый раунд US Open. День Труда в США. День рождения моего отца. На корте Артура Эша. На центральном телевидении. Против Роджера Федерера. Я в нескольких часах от игры против величайшего игрока всех времен за шанс показать лучший результат в карьере в своем самом любимом турнире. Я в нескольких часах от матча, ради которого работал и жертвовал всю свою карьеру.

И я не могу выйти на корт.

Буквально не могу.

На часах полдень; я в машине на пути к кортам.

И у меня приступ тревожного невроза.

Вообще-то у меня сразу несколько приступов – сначала, раз в 15 минут или около того, но уже вскоре каждые десять минут.

Мое сознание выворачивается наизнанку. Я просто схожу с ума.

Моя жена спрашивает: «Что мы можем сделать? Что мы можем сделать? Как тебе помочь?»

И я говорю ей правду в ответ: «Единственная мысль, которая помогает мне сейчас – это мысль не играть этот матч».

Она сомневается и рассматривает меня пару секунд, чтобы убедиться, что я всерьез. Это не думающий я – это рефлексирующий, чувствующий и пытающийся выжить я. И она говорит в ответ отчетливо: «Ну что ж, тогда тебе не следует играть. Ты не должен играть. Просто… не играй».

Марди Фиш

Тревожный невроз начался у меня в 2012 году, в момент, который должен был стать высшей точкой в моей карьере. Я был в конце длинного пути – длиной в несколько лет, когда все только стало получаться.

В 2009-м я внезапно переосмыслил происходящее вокруг, и это стало своеобразной отправной точкой. Мне было 27. До тех пор у меня была отличная карьера. Я мог гордиться этой карьерой по многим причинам: я выиграл серебро на Олимпиаде 2004-го, достиг неплохих результатов на паре турниров «Большого шлема», посмотрел мир, жил в удовольствие. Но в какой-то момент этого стало мало.

Я только что женился, и мои перспективы менялись, разрастались. Я просто осознал, что та отличная карьера не была достаточной для меня. Я не исчерпал себя. Я все еще хотел делать что-то классное в спорте. И в один момент поставил вопрос ребром – сейчас или никогда.

Я поменял свою диету, стиль жизни и, честно, мой внешний вид целиком. Я похудел с 90 до 77 килограмм – нашел свой боевой вес. Я не был уверен, что все это мне непременно поможет. Но я знал, что обязан это проверить.

В 2010-м начали приходить результаты. Я обыграл Энди Маррея в Майами в двух сетах – результат, который никогда не покорился бы мне ранее. Я сыграл один за другим два пятисетовых матча на «Ролан Гаррос», проиграв во втором из них 14-му сеяному Ивану Любичичу со счетом 8:10 в решающем сете, но играл с таким уровнем физической подготовки, который и не снился мне ранее. Летом я выиграл два турнира подряд, в Ньюпорте и Атланте, победив в финале второго Джона Изнера в такую жару, что корт нагревался до 60 градусов. Я проиграл финал в Цинциннати Федереру 4:6 в третьем сете – в том матче я вполне мог даже победить. И я обыграл Энди Роддика, которому проигрывал обычно в одну калитку.

2011 год был еще успешнее. Я достиг своего лучшего результата на «Ролан Гаррос» и Уимблдоне. Я обошел Энди, одного из моих лучших друзей, и стал первой ракеткой Америки. И потом, возможно, самое крутое – я официально вошел в десятку лучших теннисистов мира. В начале 2012 года я был восьмым в мире. Это было то, ради чего я так долго работал, начав с самых низов. Я не был просто Очередным Парнем в Туре. Я был в элите.

И в этот момент начались приступы тревожного невроза. Это заболевание сложно объяснить через призму причин и следствий, но несколько идей все же приходит в мою голову по этому поводу.

Во-первых, мои ожидания поменялись с моим рейтингом. Оглядываясь назад, это было не самым полезным для моего здоровья. Мое недовольство состоянием дел было таким полезным, когда передо мной в рейтинге находились не менее 20 человек. Когда передо мной остались только семеро, недовольство перешло в нечто стрессовое и разрушительное.

Идея о том, что я недостаточно хорош, была мощной – она мотивировала меня и вела к вершинам в том возрасте, когда карьеры многих затухают. Но от этой идеи, оказалось, не так просто отказаться. Я, объективно, был хорош. Как был бы я рад сейчас втолковать это самому себе тех времен. Но «хорош» – это не то, на чем концентрировалось мое сознание. Все, о чем я думал, – это стать еще лучше. Моя супермотивация стала палкой о двух концах.

Во-вторых, меня начала постигать сердечная аритмия. Мое сердце могло вдруг начать сходить с ума, а я никак не мог это остановить. Было очень страшно. Я взял паузу, прошел процедуру, которая зовется аблация, и мне, якобы, стало лучше.

Марди Фиш

Но когда я вернулся на корт тем летом, в период Уимблдона, у меня стали появляться эти новые, очень странные мысли. Они вызывали дискомфорт и волнение. Я переживал, что случится что-то ужасное – хоть и знал, что оно не случится.

У меня были проблемы со сном – я не мог спать один. Моя жена вынуждена была находиться рядом со мной. Всегда. Кто-то должен был быть со мной в комнате. Всегда. Раньше я любил находиться наедине с собой. Я обожал путешествовать в одиночку, искать уединение. Это чувство, когда выключаешь телефон перед долгим перелетом. Это успокаивало меня. Но я больше не мог путешествовать один. Мои родители вынуждены были приехать со мной на Уимблдон. Рядом со мной всегда должны были находиться люди.

И все это время меня продолжали преследовать эти мысли. Эта тревога. Эти страхи истощили меня.

И приступы продолжали ухудшаться.

Ирония состоит в том, что все эти дела не отражались на моих результатах на корте. Я все еще был в порядке: четвертый круг на Уимблдоне, четвертьфиналы в Канаде и Цинциннати. Я все еще играл хорошо.

Мои проблемы существовали и усложнялись только за кортом. Эти мысли продолжали прокрадываться в мое сознание. Случаи учащались: поначалу это случалось раз или два за день, потом десятки раз за день. Внезапно ситуация ухудшилась, к концу лета приступы случались каждые 10 или 15 минут. Тревога, вызванная несметными ужасными мыслями. Возвращаясь в отель, я искал в Гугле все о тревожном расстройстве, паническом расстройстве, депрессии, душевном здоровье. На самом деле я ничего обо всем этом не знал. Я не знал, что делать. Не имел ни малейшего понятия.

По крайней мере, говорил я себе, это не случается на корте.

И тогда это случилось на корте.

Марди Фиш

Это был US Open-2012, в конце того лета. Мне предстоял вечерний матч в третьем круге против Жиля Симона – он был посеян выше меня, но я играл лучше своего посева. Свои шансы в этом матче я оценивал высоко.

Все было круто. Вечерние матчи на US Open обычно зарезервированы для сильнейших соперников, но также и для любимых игроков, для тех, на кого люди хотят смотреть. Я был одним из них. После долгих лет бытия вне этого списка теперь я наконец-то был одним из них. Это не был чей-то другой матч. Это был прайм-тайм US Open, и я играл матч Марди Фиша.

Это был особенный матч, но также очень стрессовый. Ситуация менялась на 180 градусов, все проходило очень эмоционально. Всю игру я был на взводе: сжимал кулаки, бросал ракетку и чувствовал тревогу. Тревога владела мной.

И я никогда не забуду, как это случилось – первый и единственный приступ тревожного невроза на корте.

Я вел 2-1 по сетам и 3:2 в четвертом. Боковым зрением я взглянул на часы. 1:15 ночи. И почему-то это стало последней каплей.

Во мне будто что-то переключилось.

Тревога завладела мной окончательно, подпитывая мыслями: «1:15. О Господи – как же поздно. Завтра я буду чувствовать себя ужасно. Мы играем такой долгий матч. А потом еще пресс-конференция. Потом растяжка, ужин. А я буду из-за всего этого переживать».

Последние капли моего самоконтроля испарялись с каждой следующей мыслью. Я не имел ни малейшего понятия, что происходит на корте. Я не помню абсолютно ничего. Каким-то образом я закончил матч, победив в следующих трех геймах. Но я ничего этого не помню.

Все, что я помню, это послематчевое интервью. Джастин Гимелстоб разговаривал со мной, он мой хороший приятель. Я помню, что смотрел на него в упор и настойчиво повторял: «Пожалуйста, быстрее». Джастин понятия не имел, о чем я говорю. А я продолжал: «Быстрее. Пожалуйста, быстрее». Я должен был уйти. Я должен был покинуть корт.

Когда это случилось со мной на корте, я понял: «Теперь все будет иначе».

Я осознал все это двумя днями позже.

Мы ехали в машине на матч против Федерера, а меня одолевали мои мысли. Вдруг это случится снова прямо на корте? У меня снова будет приступ невроза прямо на глазах у тысяч людей? Со мной случится приступ прямо во время моей работы?

Мысли продолжали лезть в голову, их было не остановить. Они лезли, лезли и лезли. Я выглядел ужасно.

А моя жена продолжала смотреть на меня, повторяя: «Ты не обязан играть. Ты не обязан играть. Не играй».

И я слушал ее, но не слышал. Я думал: «Ты можешь себе представить? Можешь себе представить, что я пропущу этот матч?» Я не мог осознать этого. В тот момент я не мог осознать вообще ничего.

Но в конце концов я ее услышал.

" Ты не должен играть. Ты не должен играть. Не играй."

И мне будто ударило в голову – я помню это так ясно. «О, Бог. Я решил. Я… не буду играть. Я не выйду испуганным навстречу 22 тысячам зрителей. Я не буду играть против Роджера».

Я не буду играть.

И я не сыграл.

Сначала я не сыграл против Роджера. А потом и вовсе перестал играть.

Марди Фиш

Теперь, спустя все эти годы, я впервые вернулся на US Open. Я подумал, что все еще могу сыграть на неплохом уровне, но это будет мой последний турнир. После US Open я заканчиваю с теннисом.

Конечно, это не кино о спорте, здесь не будет концовки, как в Голливуде. Я не растворюсь в закате, держа над головой трофей. Я не выиграю этот турнир.

Но мне это и не надо, потому что, честно говоря, это история не о спорте. К моей истории даже не подходит спортивная терминология. Я не проиграл во втором сете, и не собираюсь побеждать в третьем.

Это история о жизни.

Это история о том, как проблемы с психикой отняли у меня мою работу. И о том, как спустя три года я все еще занимаюсь своим делом – и делаю это хорошо. Я снова играю на US Open.

Это история о том, как с помощью нужных знаний, бесед, соответствующего лечения и образа мышления мы можем вернуть то, что у нас отняли душевные болезни.

Десять миллионов американцев сталкиваются с психическими заболеваниями ежегодно. Борьба с этими заболеваниями, поиск способов жить вместе с ними – это долгий путь. Он может занять вечность. Или, что хуже, отнять жизнь.

И я хочу помочь этим людям.

0
0