Eurosport

«В Сахаре кожа слезает с пяток и пальцев». Как бежать 40 часов без сна и потерять 9 ногтей из 10

«В Сахаре кожа слезает с пяток и пальцев». Как бежать 40 часов без сна и потерять 9 ногтей из 10

15/11/2017 в 13:50Изменено 16/11/2017 в 12:00

Интервью триатлониста Артема Ситникова.

– Вы чередуете велоспорт, триатлон и ультрамарафоны. С какого вида все началось?

– С триатлона. Пришел в него в 2010-м (в 29 лет – прим. Eurosport.ru), хотя даже плавать нормально не умел – шел ко дну. В один момент знакомый рассказал про Ironman. Я ответил: «Круто. Хочу стартовать в этом году» – «Э-э-э, подожди. Не так резко». В итоге записался на спринт, который планировался через восемь месяцев. И взял абонемент в бассейн, а это оказалось большой ошибкой.

– Почему?

– Задача тренеров там не научить, а учить. Причем как можно дольше, чтобы состричь деньги. Из-за этого на первом старте в Чикаго барахтался брассом вдоль берега. Боялся утонуть. Зато раскрыл в себе талант велосипедиста. Понял, что еду выше среднего.

– До этого не знали?

– Абсолютно. У меня и велосипеда-то нормального не было. Пока готовился, крутил станок в фитнесе и немного поездил на ашанбайке. На профессиональный сел уже в Америке – купил через интернет. Не знал, как переключать скорости. Пытался освоиться на ходу. Получилось неплохо, финишировал за 1 час 28 минут – в первых 20% участников.

Главная сложность первого старта?

– Равномерно разложиться на три дисциплины. Не учел этого, выложился на велоэтапе, поэтому пять километров бега преодолел с трудом. Даже на шаг перешел. Еще ведь травма беспокоила – за четыре месяца до этого я попал в мотоаварию, сломал колено. Прошел через две операции, много не тренировался. Отрабатывать бег начал всего за полтора месяца до старта.

– С тренером?

– Сам по себе. Почитал какие-то умные книжки – и вперед. Тогда еще не существовало подобной индустрии. Это сейчас каждый пытается тренировать. Люди верят, платят деньги. Хотя вокруг полно шарлатанов.

– Нарывались на таких?

– Обошлось. Но ошибки все равно совершал. Не понимал, что в плавании надо долго заниматься техникой. Когда изначально ее поставил правильно, потом гораздо проще. А если не поставил и закрепил неправильную, переучиться почти невозможно. Из-за этого сейчас пришел к тому, что не могу поднять скорость в воде, сколько бы ни тренировался. Даже если перестаю это делать – через месяц, второй и третий плыву примерно так же.

Вторая ошибка – зря гнался за количеством стартов. Делал по 18-20 в год. Бег, лыжи, вело, плавание – все подряд. Зачем-то Босфор переплывал – из Азии в Европу.

– Звучит красиво.

– На самом деле ничего героического. Только домохозяек удивить. Ширина-то всего 900 метров. Поэтому делали так: плыли до середины, дальше по течению и в одной из точек поворачивали к другому берегу. В сумме получалось шесть километров – час времени. Лидеры вообще могли за 40 минут.

– Так быстро?

– Помогало течение. Его скорость около 3 километров – прилично так несет. На том же Ironman гораздо тяжелее. Там 3,86 километра плывем за час. А потом еще ехать 180 и бежать 42. Так что Босфор – достижение для тех, кто до этого ничего не делал.

– Сейчас популярно переплывать Ла-Манш.

– Это другое дело. Мой тренер Василий Мозжухин в 2016-м стал шестым русским, кому это удалось. Знаю, как он готовился. Отказался от всего. Говорит: «У меня сегодня тренировка 6+8» – «Это километры?» – «Нет, 6 часов плавания. Потом отдых и 8 часов плавания».

– Готовы к такому?

– Вообще нет. Плюс Ла-Манш – холодная вода. Чтобы ее переносить, надо набрать жирка. У меня не получается, сколько бы не ел. Да и плавать вообще не люблю. Лучше на велике всю Америку проеду.

Артем Ситников

– Сколько прошло от вашего первого старта до полноценного Ironman?

– Чуть больше года. За это время сделал две половинки. В ноябре 2011-го – полный во Флориде. Сейчас у меня набралось много маленьких российских соревнований, 8–10 спринтов, 5–6 половинок, 9 полных Ironman. И один Ultraman.

– Все от начала до конца?

– Да. Даже когда делал по 20 стартов в год, был бзик, что не имею права сходить. Нигде. Впервые это произошло в этом году. Причем не на триатлоне. Ехал велогонку «Милан – Сан-Ремо». 290 километров, заявляются все подряд. Даже те, кто вообще не умеет крутить педали. И где-то в районе 120-го километра меня сбил неадекватный бельгиец.

– Случайно?

– По своей тупости. Все ехали прямо, он из середины вдруг полетел направо. Видите ли, приспичило в туалет. В итоге снес меня и еще двух человек. Успел извиниться, только я все равно пытался его найти. Потом забросил идею, но вообще надо продолжить.

– Потрясти?

– Ха-ха, ну да. Объяснить человеку, как он не прав. Одного «извините» это не стоит. Я ведь ехал в Италию ради этой гонки. Тратил время, деньги. И из-за одного идиота грохнулся. Половина передач на велике сразу перестали работать. Кое-как продолжил. Мучился еще 20 километров, пока байк полностью не развалился – заклинило заднее колесо.

– Сами не пострадали?

– Просто ободрался. Серьезная травма была только одна – в 2012-м. Готовился к старту на новом велосипеде. Решил опробовать его на спуске. Выбрал Воробьевы горы за три дня до Ironman. Поехал вниз по заросшей тропинке. Входил в поворот, а на нем какое-то алкашье разбило бутылку. Все в осколках – на них я и наехал. Колесо взорвалось, сам грохнулся на бок и сломал ключицу.

– Ужасно.

– Дальше еще хуже. В больнице попались такие врачи, что вспоминать страшно.

– Что натворили?

– Выполнили неправильный разрез, криво поставили не ту пластину, кости не свели вместе. А после операции забыли о контрольном снимке, хотя обязаны его сделать. Видимо, так торопились домой в пятницу. Но ничего – в воскресенье я сбежал от них.

– Не искали?

– Наоборот. Уничтожили все следы моего пребывания – записи из журнала. Что с них взять – обычная убогая городская больница. Переделывал уже в нормальной клинике. Из палаты зарегистрировался на Ironman в Мексику и через три месяца стартовал. А велосипед крутил уже через неделю.

– Сейчас травма беспокоит?

– Конечно. Реагирует на погоду. Болит, если неаккуратно задеть. И вообще ключица выпирает. Все из-за того, что не совсем ровно срослась. Но это никак не исправить. Хроническое.

– Вы сказали про бельгийца и туалет. Разве на дистанции охота?

– Зависит от человека и погоды. Если холодно, вполне может захотеться. Но кто-то даже в тепле после плавания бежит. Я терплю до бега. На вело ведь потеряешь кучу времени. Пока остановишься, сходишь, разгонишься…

– На ходу нельзя?

– Ой, видел таких. На первом Ironman человек сходил прямо передо мной. Хорошо, что по правилам нельзя драфтить – минимальная дистанция между велосипедами 10 метров. Иначе было бы неприятно… В другой раз обгоняю мексиканца на Ultraman. Смотрю – как-то замедлился. Оказывается, собрался дела делать.

– Сами пробовали?

– Разок пытался. Не получилось чисто физически. Не смог расслабиться. Проще остановиться, встать на ноги и сосредоточиться на процессе. Не знаю, как некоторые под себя ходят. Для любителей все-таки это перебор. Но для профессионалов норма. Потом берут воду, поливаются.

Артем Ситников

– Сейчас популярны объявления: «Подготовим к Ironman за полгода». Вранье?

– Зависит от данных человека. Кого-то можно поднять с дивана, он уже через месяц пройдет всю дистанцию. Другому надо годами тренироваться, чтобы не умереть. Еще один вопрос – как сделать Ironman. Вспоминать его в страшном сне или финишировать с улыбкой. Я предпочитаю второй вариант.

– Первый случался?

– На UTMB – горном ультрамарафоне вокруг Монблана. 170 километров, набор высоты 10 тысяч метров. Перед стартом в прошлом году долго болел, не готовился. Поехал, чтобы хоть как-то дойти до финиша.

– Смысл мучений?

– За финиш дают квалификационные очки, которые можно использовать для заявки на следующий год. Не получу их – не попаду. Это и мотивировало. Хотя после 140-го километра начались разговоры с самим собой: «Может, сойти? Может, хватит?» Как-то вытерпел. Приполз за 41 час 40 минут. Все это время страдал. В этот раз подготовился, сделал за 30 часов. Только уже наслаждался.

– На триатлоне никогда не страдали?

– Тяжело пришлось на Ultraman. Снова поехал с минимальной подготовкой. Получилось как: в ноябре 2013-го показал лучшее время на Ironman – 9:21. И сразу лег на операцию, чтобы вынуть железку из ключицы. Месяц валял дурака, тренироваться начал в конце декабря. А старт уже 22 февраля.

– Два месяца мало?

– Конечно. Там ведь нужно плыть 10 километров, ехать 423, бежать 84.

– Одним днем?

– Нет-нет, тремя. Первый – плавание и 145 километров на вело. Доехал с трудом. Потом отпустило, полегчало. Стал четвертым в общем зачете. Тренер ругался: «Если бы тренировался, попал бы в призы».

– Все равно солидно.

– Да там стартует до 40 человек. В мире не слишком много сумасшедших, готовых на такое. В России до меня его вообще делал только один парень – Алексей Панферов. Сейчас больше – под Абаканом даже проводится Siberman. В первый год там финишировало 10-15 участников. Но мне это неинтересно. Не вижу борьбы. Понимаю, что если стартану, точно буду в призах.

– Вам принадлежит российский рекорд на Ultraman.

– Формально да. Но я не задумываюсь. Смысл, если в год его проходят несколько человек из страны? Кстати, в этом сезоне один товарищ вроде бы улучшил мое время на пять минут. Я смирился, потом говорят: «Ой, так он из Казахстана». Так что рекорд продолжает стоять. Но любые цифры в триатлоне субъективны. Нельзя сравнивать, потому что разные погодные условия, дистанции. Где-то рельеф, где-то нет. Кто-то бежит по накатанной грунтовке, я в Штатах по траве, холмам и горам.

– Сколько тренируетесь, чтобы пройти Ironman?

– 15-20 часов в неделю. 15 – это тот минимум, при котором есть шанс отобраться на Kona (чемпионат мира по Ironman на Гавайях – прим. Eurosport.ru). 10 – достаточно, чтобы просто финишировать Iron. Но есть люди, которые пашут под 40 часов. Когда-то Алексей Панферов очень много тренировался, сейчас уже спокойнее к триатлону стал.

– Он и зрение терял на дистанции.

– Помню этот момент – Ironman на Лансароте. Мы вместе стартовали, я быстрее проплыл. Потом начало накрывать – не вело он обогнал. А на 12-м километре бега уже я его настиг. Смотрю – шатает. Спрашиваю: «Леха, ты чего?» – «Что-то вижу хреново». По уму в такой ситуации надо сходить, но он сказал, что обязательно финиширует. Я немного помог.

– Как?

– Пошел пешком рядом. Иногда придерживал, направлял. Предупреждал, если бордюрчик. На пунктах питания брал водичку, поливал, кормил. Мы тогда сделали свой самый медленный Ironman – 11:48, но космического результата все равно не получилось бы на Лансароте.

– Хуже слепоты что-то видели?

– Делал семь многодневных велогонок – TransAlp и Haute Route. На них люди иногда бьются насмерть, улетая в обрыв с горного серпантина.

– Жутко.

– В 2013-м с тем же Панферовым ехали TransAlp в паре. Запомнил, на спуске скорость доходила до 93 километров в час. На велосипеде с колесиками 23 миллиметра. Сам ты в шортах и футболке. Даже при обычном падении шансов особо не будет. А уж если в обрыв или еще куда… Например, в 2013-м где-то за нами ехал чувак, который именно на этом спуске влепился в стену.

– Лично видели?

– Организаторы рассказывали. На следующий день даже этап отметили – вместо семи получилось шесть. В 2017-м парень тоже прилично грохнулся – на мосту перелетел через переднее колесо и воткнулся головой в землю. Гонку остановили, его эвакуировали вертолетом.

– Насмерть?

– Не в курсе. Хотя выглядело все очень печально. Вот на триатлонах с этим полегче. Там часто кто-то улетает с дороги, но даже внимания не обращаешь. Ну сломал руку или ногу – бывает. Еще постоянно падают в обморок от жары. Лежат вдоль дороги.

– Вас обошло?

– Как-то да. Я нормально переношу солнце даже в Африке. Вот некоторые местные не очень. В 2017-м впервые бежал The Comrades в ЮАР. Это самый старый и массовый ультрамарафон в мире. 97 километров, 20 тысяч человек. Смотрю – африканцы как начали заряжать со старта. Думаю: «Блин, куда они так ломят?» Прошло 5 километров – некоторые в обморок попадали или готовятся к нему. Лежат на обочине, ждут помощи.

На Marathon des Sables («Марафон песков» – прим. Eurosport.ru) в Сахаре в день может сойти 50 человек из 1200 стартующих. На UTMB в этом году 800 из 2500 – почти треть. При самых жестких погодных условиях досрочно заканчивали 60%. При том, что туда попадают не все подряд, а люди, которые проходят отбор.

– Инвалиды на таких стартах есть?

– В России единицы. У нас нет условий даже для их жизни. Не то что для спорта. Тем более триатлон дорогое удовольствие. Один велосипед и поездки сколько стоят. А уж инвалидная экипировка – вообще спецзаказ.

– За границей по-другому?

– 3-5 человек от всех участников. Едут и плывут без ноги, руки. Видел даже без двух ног – на ручном велосипеде. Но больше всего зацепил случай на первой половинке на Пхукете. Я жутко страдал, а меня на обычном велике обогнал мужик без ноги – с протезом. Причем дважды.

– Это как?

– После первого раза он остановился, подкручивал искусственную ногу. Я его обошел. Потом увидел снова. Подумал: «Ну ни фига себе!»

Еще поражают пожилые. Американец Лю Холландер прошел Kona в 83 года. В 84 я видел его на Ironman во Флориде. А в триатлон Лю вообще пришел в 60. Как-то он сказал хорошую фразу: «Если хотите функционировать в 60, должны подумать об этом в 40».

– Уникум.

– Итальянец Марко Олмо занялся спортом в 45 кажется. А в 59 и 60 выиграл UTMB в абсолюте. То есть даже у 20-30-летних мужиков. Мы с ним пересеклись на «Марафоне песков» в 2015-м. На последнем 42-километровом этапе. 210 км уже позади.

Помню, догнал его на 21-м километре. Встал сзади. Смотрю – он без часов, пульса. Думаю: «Странно, по ощущениям что ли бежит?» Через четыре километра я вырвался вперед, но на 38-м он догнал. Поравнялись, спрашивает: «Как там, не знаешь, когда финиш?» – «Мои часы показывают, что скоро должен быть» – «А у меня часов нет».

– Вот это да.

– Последние четыре километра прошли вместе. Перед финишем я только замедлился, пропустил Марко вперед. Все-таки человеку на тот момент стукнуло 67, обгонять совесть не позволила. В итоге этап он закончил 22-м, я следом. В общем зачете мы стали 16-м и 29-м из 1300 человек.

– То есть он вас опередил?

– Причем конкретно. И Олмо с Холландером не единичные случаи. В Европе бабушки за год проезжают по 15 тысяч километров на велике. Если взять гонки через Альпы, там вообще полно 60-70-летних участников. С трудом их нагоняешь. Однажды с приятелем ехали Haute Route – под конец каждого дня настигали одного и того же сухого дедушку. Позади 140 километров, у нас язык на плече, а этот маленький старичок, которому уже лет под 70, спокойно едет на таком уровне. Даже погоняло ему дали: Кузнечик.

Артем Ситников

– Самый необычный триатлонный старт?

– Challenge Roth. Считается наиболее эмоциональным. На трассу выходит больше 300 тысяч болельщиков. Едешь и бежишь просто в живом коридоре шириной в метр. Люди хлопают по плечу, подкармливают на ходу гелями, бананами.

– В Norseman, где вода 13 градусов, участвовали?

– С 2012-го пытался попасть три раза. Оплачивал, регистрировался. Через два месяца отвечали: «Сорри, чувак, ты не прошел. Деньги вернем». Все потому, что много заявок – чтобы отсечь лишних, используют лотерею.

Еще обидно, что однажды туда можно было пройти по элите, если в активе есть Ironman из 9 часов 30 минут. Я его сделал, написал им. Ответили: «Ты сделал недавно, поэтому он идет в зачет следующего года». Только в следующий раз они подняли планку до 9:15, а у меня 9:21. Вот так бился, бился, потом плюнул: «Да пошли они».

– Куда еще тяжело попасть?

– Самые популярные – халявные старты. Где за счет какого-то нюанса можешь показать хорошее время. Взять Ironman в Барселоне. В первый год там драфтили все. Организаторы ничего не могли сделать. Из-за этого любители – даже «мертвые» – в среднем ехали под 40 километров в час. Для этого делать ничего не надо – сел на колесо, и тебя несет. Люди спокойно выезжали из девяти часов, поэтому старт стал популярным.

С другой стороны есть Лансерот. Один из самых сложных триатлонов. Набор высоты на велоэтапе 2,5 тысячи метров. Туда можно заявиться чуть ли не за месяц до старта – слоты никто не разбирает.

– Обычно быстрее?

– Мгновенно. Ironman во Флориде ушел за 3 секунды. За год до этого за 13. Ты даже зарегистрироваться не успеешь.

– Как же быть?

– Все делать заранее и просто ждать открытия слотов. Как появились – сразу жмешь на кнопку. Мне-то попроще – все-таки айтишное прошлое, есть определенные хитрости. Хотя и без этого иногда существуют варианты.

– Какие?

– На Challenge Roth через благотворительность. Платишь много денег в какой-то фонд – дают слот. Другая опция – через официальных перекупщиков. Кстати, не так дорого, потому что они не имеют права зарабатывать на слоте. Наваривают только на гостинице и трансфере.

– Цена слота?

– Зависит от формата и страны. Самые дешевые в Азии, Прибалтике и Скандинавии. Например, половинка в Лахти – 300 евро. Полный в Таллине – 600-700. В Европе полный около 800. В Штатах подешевле – тоже 800, но в долларах.

– За Kona надо платить?

– Обязательно. И уже на награждении. Не заплатишь – место уйдет другому. Желающих-то море, а слотов минимум. В группе у 60-70-летних по одному на старт. Чтобы попадать на Kona, надо выигрывать соревнование. В моей возрастной категории достаточно попасть в тройку-пятерку. Я несколько раз находился поблизости.

– Когда?

– Впервые в 2013-м. Перед стартом смотрел результаты прошлых лет и понял: выйду из 9:30 – попаду с запасом. Сделал за 9:21, но не хватило аж 15 минут. Какая-то аномалия приключилась.

В другой раз сделал за 9:36. Но впаяли штраф – 4 минуты.

– За что?

– Драфтинг. Хотя его и близко не делал. Было как: трасса состояла из двух кругов. В один момент я догнал круговых, а их толпа – совсем «мертвые». Я влез в эту толпу, тут подъехал маршал и всем раздал предупреждения. Говорю: «Чувак, посмотри на меня. Я вообще не из этой тусовки». Там реально бабушки и дедушки, а я на космическом велике пытался их обогнать. Маршал такой: «Ничего не знаю. Если будешь дальше спорить, вообще с гонки сниму».

– Обидно.

– Не то слово. Но это американцы, они как деревья – аргументацию не воспринимают. В итоге этих четырех минут мне и не хватило.

– Вы сказали про космический велик. Цена вопроса?

– Сложно сказать. Купил за одну сумму, потом вложился еще – колеса, система, которая меряет мощность. В сумме получилось около 10 тысяч долларов. Топовые сейчас так и стоят. Средненький можно купить тысяч за 5-7.

– А бюджет одного старта?

– Возьмем Америку. Перелет в обе стороны – 800 долларов, если сильно заранее. Проживание хотя бы пять дней – еще 1500-2000. Плюс поесть надо. Думаю, в сумме от трех тысяч без регистрации.

Артем Ситников

– Старт с самой жесткой погодой?

– Жару в Сахаре не считаю – ожидаемо. Неприятно вышло в этом году на UTMB. Вроде начало сентября, готовишься к теплу. Но забежали наверх – там снег идет, лежит. И жуткий ветер. А с собой минимум одежды. Только легкая кофта с длинным рукавом.

– Замерзли?

– Конкретно задубел. Особенно руки – вовремя перчатки не надел.

– Почему?

– Для этого надо остановиться, достать из рюкзака. Не хотел терять время. Как результат – отморозил пальцы, не чувствовал их. Хорошо, что через полчасика дорога пошла вниз. Там теплее, отпустило. А наверху ужас – туман, метель, ничего не видно.

– Как дошли до ультрамарафонов?

– Заметил тенденцию: чем длиннее дистанция, тем проще заходит. Вот спринты вообще не мое.

– Ваш первый ультрамарафон?

– На Ultraman. Если брать вне триатлона, то MDS. В 2014-м там сделали нереальный этап – 83 километра. Как назло у меня снова не очень получилось с тренировками.

– MDS и UTMB – что из них больший ад?

– Второе, конечно. MDS – этапная тема. Бежишь по пустыне в невысоком темпе, раскладываешься на шесть дней. Если нормально тренировался, даже мышцы не болят. Те 83 километра казались ужасом, но я бежал их меньше 12 часов. А UTMB – нон-стоп. Дали старт в 6 вечера и бежишь 30-40 часов, пока не финишируешь.

– 40 часов без сна?

– Кто-то ложится. Но они сходят или совсем плохое время показывают. На самом деле первую ночь без сна спокойно переживаешь. Вот потом начинает накрывать. Этот момент надо перетерпеть. Отдыхать опасно – потом не встанешь, все тело болеть будет. Лучше сразу отмучиться.

– Энергетики помогают?

– Я пью кофе и колу. Первое не дает уснуть, второе мгновенно выбрасывает сахар в кровь. Приходит энергия.

– Некоторые едят сникерсы.

– Тяжело – намешаны орехи и шоколад. Советую злаковые батончики. Организаторы каждые 10-15 километров предлагают бананы, печеньки. Но мне вообще ничего не заходит на дистанции. Я и пью по минимуму – даже в Сахаре брал на литр меньше воды, чем остальные.

– Все 30-40 часов на UTMB вы бежите?

– Да нет. Там такие подъемы, в которые даже лидеры не бегут. Просто идут с трекинговыми палочками. Вот равнина и спуски – другое дело. Основное время ты отыгрываешь на умении их грамотно проходить. Потому что загреметь можно серьезно. Кубарем катиться.

– Знакомо?

– Пока ни разу не упал. Но в этом году уже в первую ночь видел, как организаторы тащили куда-то чувака со сломанной ногой. Трасса ведь проходит по козьим тропам, где куча камней, а в обычное время реально ходят стада коров и овец. Еще и дождь поливал. Короче, месиво в этот раз было по щиколотку.

– Не повезло.

– На Elbrus World Race местами вообще приходилось заниматься скалолазанием. Не просто держаться за веревочку, а лезть по ней, как по канату.

Артем Ситников

– Ваши 30:02 на UTMB-2017 – хороший результат?

– Был бы доволен даже 32 часам. А тут почти из 30 сделал. И то мог бы быстрее, если бы не один нюанс.

– Объясните.

– На одной из точек питания тебе выдают мешок, который готовишь перед стартом. Я положил в него свежие кроссовки. Пока менял их и перекусывал, организаторы заряжали часы. Но в процессе что-то с ними сделали, сбросили тренировку и начали ставить обновления. Прихожу забирать с зарядки – ничего не работает. Пока разобрался, запустил их снова – прошло время. Но уже не понимал, сколько нахожусь на дистанции – тренировка-то сброшена, а ориентировался только по ней.

– Потерялись во времени.

– Именно. На последней горе думал, что в 30 часов точно не уложусь. Еще и американец разуверил. Мы рядом бежали, я просил: «Как думаешь, получится?» – «Вообще без шансов». Как потом оказалось – шанс был. Стоило бы чуть ускориться. Я это и сделал – оторвался от него на 15 минут. Но если бы чуть раньше…

– Сколько пар кроссовок меняете за дистанцию?

– На UTMB две – спасает, что выдают тот самый мешок. На MDS это невозможно.

– Почему?

– От организаторов получаем только воду. Остальное тащим на себе. В том числе еду на все дни – минимум 2000 калорий в сутки. Из-за этого первый раз участвовал с 12-килограммовым рюкзаком. Когда узнал, что у лидеров в два раза легче, был в шоке. Через год сам разгрузил до восьми.

– Что же такое несли?

– По регламенту есть базовый список вещей. Тот же ядоотсос, на случай если укусит змея или скорпион.

– Были случаи?

– Не слышал. И даже змей не видел. Наверное, есть, но пока 20-30 человек в одном месте пробегут, они всех растопчут. А от скорпиона не помрешь.

– Уверены?

– Только ребенок может. Если ты тяжелее 25-30 килограмм, максимум руку или ногу парализует. Неприятно, но не смертельно. Поэтому убираю ядоотсос в дальнюю часть рюкзака.

– Как он выглядит?

– Обычный шприц. Просто работает по-другому. Вдавливаешь – отсасывает воздух. Если прислонишь к укусу, он вытянет яд.

– Что еще в списке?

– Зеркальце для подачи солнечных сигналов вертолетам. Крем от загара, карта, компас. Хотя, чтобы заблудиться, надо реально постараться – трасса нормально размечена. Еще одеяло в виде фольги.

– Зачем оно в пустыне?

– Днем не надо – жара под 50. Но ночью-то холодновато. Иногда до 3-5 градусов. Вот организаторы и дают на всякий случай. Некоторые заворачиваются в это одеяло ночью, мешают другим.

– Почему?

– Оно нереально шуршит – будит всех вокруг. Но в целом не так холодно, можно перетерпеть.

– Слышал, что будит ночью не только одеяло.

– Еще стоны. На MDS люди жутко убивают ноги. Сбивают ногти, зарабатывают нереальные мозоли. У некоторых полностью слезает кожа с пяток и пальцев. Кто-то после такого не спит, другие просто стонут от боли.

– Какой из двух вариантов ваш?

– Третий. Я вхожу в число счастливчиков, которые не страдают от этого. В 2015-м не помню ни одной мозоли. На первом старте появилась к третьему этапу. Проткнул, подумал: «Ну, началось». Но после этапа она исчезла.

– Много еще таких людей?

Мне кажется 1%. Остальные после финиша идут к медикам. Те дезинфицируют, заматывают пластырем. Только это мало помогает. У одного товарища как-то из 10 ногтей на ногах остался всего один. Девять сошли за неделю пути.

– Почем такое удовольствие?

– Сейчас ценники вообще заоблачные. Слот не меньше 3,5 тысяч евро. Еще ведь нужно доехать, купить снаряжение. В сумме закладывайте минимум на 5 тысяч евро.

– Средний темп на MDS?

– Около 7,5 километров в час. Многое еще зависит от этапа. Есть, где бежишь. В гору все идут пешком. Помню моменты, когда вообще ползешь, держась за веревочку.

– Это в Сахаре?

– Ну да. Там такой скальный перевал, через который гоняют из года в год.

На MDS вообще часто приходится прыгать по разным поверхностям. Песка там всего около 30%. Остальное – камни, глина. Иногда встречаются полторы избушки. Вокруг бегают дети, клянчат что-то. Потом пропадают, на несколько часов опять никого.

– Оазисы встречаете?

– Каждый раз пробегаем мимо одного. А в 2014-м вообще рядом стоял колодец. Дети угощали водой. Подумал: «Как же классно в пустыне попить, окунуть голову в воду». Сделал все, потом дошло: «Пить воду из колодца в Африке не лучшая затея даже с прививкой от желтой лихорадки».

– Своей воды всегда хватает?

– Вполне. Хотя часто вопрос даже не в количестве литров, а в том, чтобы вовремя их использовать. В пустыне люди теряют счет времени, забывают пить.

– Как спасаться?

– Француженка, которая несколько раз выиграла MDS, дала такой совет: «Заводи будильник. Пусть он звенит каждые 10-20 минут. Это станет подсказкой». Так действительно легче. Это не значит, что я пью три-шесть раз в час – все-таки смотрю по состоянию. Но я хотя бы вспоминаю о том, что можно подумать о воде.

– На фото многие участники идут по пустыне с палками.

– Это совсем пешеходы, которые далеки от спорта и тащат с собой кучу вещей. Минимальная скорость на MDS – 3 километра в час. Они примерно так и ползут. И их большинство. Бегут ведь человек 300. Остальная тысяча идет шагом с палками. Абсурд, конечно. Вот на UTMB другое дело. Там большой перепад высот, без палок никуда.

– Инвалиды стартуют даже на ультрамарафонах?

– На UTMB точно видел людей без рук. На MDS это больше показательные акции. Например, тащат кого-то вшестером на носилках и этим показывают, что собирают деньги в благотворительный фонд. В другой раз бежал почти слепой парень. Двигался медленно, но даже финишнул.

– Как же ориентировался?

– Помогал чемпион прошлых лет. Выступал как поводырь – вел за веревочку.

Артем Ситников

– Самый жесткий ультрамарафон на планете?

– Такого понятия нет. Вот UTMB считается негласным чемпионатом мира. При этом существует Badwater. Начинается в Долине Смерти – низшей точке Америки (86 метров ниже уровня моря – прим. Eurosport.ru). Финиширует в самой верхней – на горе Уитни (2548 метров над уровнем моря – прим.Eurosport.ru). 215 километров ты бежишь нон-стоп. Внизу асфальт нагревается до 70-80 градусов – жара нереальная. В горах может быть и минус. На этот старт не берут просто так. Надо еще отобраться.

– Как?

– Четыре варианта. Первый – пробежать три 100-мильных гонки. У меня пока две. Второй – выбежать 100-мильную гонку из 24 часов. Третий – пройти их отборочные соревнования. Четвертый – «если вы участвовали в каких-то эпических стартах, напишите нам, мы рассмотрим вашу кандидатуру». В этом году я попытался пройти по четвертому пункту. Написал про Ultraman, MDS, UTMB, Race Across America.

– Что ответили?

– «Нет. За всю историю по нему мы допустили только двух человек. Оба они сошли. Поэтому бегайте еще». Хотя я на 90% уверен, что дошел бы до конца.

– Что еще есть из жести?

«Тур гигантов» – 320 километров в районе Монблана. Leadville Trail 100 Run – 100 миль с набором семь тысяч метров. Это меньше, чем на UTMB, но дело сразу проходит на высоте. В триатлоне делают тройные Ironman. Или пять Ironman подряд – Epic5 Challenge. Еще один формат – плывешь 20 километров, едешь 800, бежишь 160.

– В голове не укладывается.

– На самом деле ничего запредельного. Чем длиннее дистанция, тем спокойнее темп. В прошлом году в составе команды я проехал Америку на велосипеде с западного побережья на восточное. 5000 километров – Race Across America. Все в режиме нон-стоп, кто-то из четырех человек обязательно должен быть на дистанции. Первые три дня получились жесткими, потом втянулись. Заняли третье место.

– Сколько ушло на весь путь?

– 6 суток 10 часов 32 минуты. Средняя скорость – 32-33 километра. Неплохо, учитывая суммарный набор высоты в 55 тысяч метров.

– Темп снижался?

– Рос. Удивительно, но к финишу такой огромной дистанции мы подошли рядом с другой командой. То выходили на третье место, то падали на четвертое. Под конец сделали мощнейший рывок и окончательно оторвались – за восемь часов на 12 километров. Помогли горы. Ночью мы летели с них 80-90 километров в час. Соперники этого побоялись.

– Самый тяжелый момент гонки?

– Их три. Организационные.

Во-первых, долго не могли найти дом на колесах. Лето, период отпусков – все забронировано. Плюс возвращать надо туда, где взял. На западном побережье – значит после гонки гнать назад через всю страну. На восточном – гнать в другую сторону перед стартом. Выбрали второй вариант за космические деньги. Даже успели забронировать. Вдруг откликнулся друг брата. Он живет в Мексике, имеет автобус. Сказал: «Могу помочь».

Во-вторых, первую половину гонки мы голодали. Есть оказалось реально нечего. Чуть ли не в «Макдоналдс» заезжали.

– Причина?

– Человек из саппорта взял на себя роль повара, но полностью облажался. Ложился спать, тренировался, наслаждался жизнью, но только не готовил. В какой-то момент водителю это надоело, он его высадил. С этой минуты все наладилось.

– Третий момент?

– Логистика во время гонки. Нас было четверо участников, которые разделились на двойки. Одна отдыхала, другая восемь часов работала. Внутри двойки менялись, как хотели, но обычно крутили педали по полчаса. Полчаса едешь, столько же отдыхаешь в машине, перекусываешь, готовишь напитки. Потом опять на велосипед.

Авто с гонщиком из двойки всегда ехало рядом с тем, кто на дистанции. А вот другая смена отдалялась на много километров. В пустынной местности связи нет. Поэтому случались моменты, когда восемь часов прошли, а сменить нас некому. Из-за этого даже ругались. Спорили, что делать: ждать смену или крутить педали дальше. В итоге садились на велики и продолжали. Да что там – мы даже на передаче эстафеты боялись потерять время.

– Как она проходила?

– На ходу. Машина выезжала вперед, оставляла там отдохнувшего гонщика. Мимо него проезжал тот, что последние полчаса был на дистанции, передавал GPS-метку и сам садился в машину. Хотя ночью такой вариант не прокатывал.

– Почему?

– Гонщика нельзя оставлять одного. Сзади обязательно должно прикрывать авто. Поэтому ехали двумя машинами. Одна сопровождала, а вперед выезжала другая. И никак не нарушишь – на дистанции в любой момент встречались маршалы, которые давали штрафы.

– Сколько набрали?

– Один. И то глупый. По правилам нельзя выезжать с обочины на проезжую часть. Только местами обочина встречалась такая, что по ней даже опаснее. Мы и выехали на дорогу. Маршал увидел – впаял час. Эти 60 минут стояли в одном месте, не двигаясь.

– С полицией не сталкивались?

– Лишь в одном штате помелькала и пропала. Организаторы предупредили ее и местную власть, в какие даты и по каким дорогам пройдет гонка. Забавнее было видеть другое.

– Что?

– Вот едешь ты три тысячи километров. Ночь. Вдруг на обочине стоят люди с плакатами. Орут, поддерживают тебя. Предлагают еду, которую сами приготовили, лед, мороженое. «Берите, что хотите. Все бесплатно, все для вас». И так в нескольких местах.

– Обалдеть.

– Как говорят, они стоят из года в год. Далеко не спортивные люди. Часто в палатках, потому что между первой и последней командой несколько суток отрыва, а они хотят поприветствовать всех. Такие вот фанаты. Даже на финише ждали меньше.

– Где он был?

– В каком-то городке недалеко от Вашингтона. Приехали ночью, организаторы объявили в микрофон нашу команду, взяли интервью, пофотографировали. На этом все.

Артем Ситников

– Сколько денег потратили на гонку?

– Не меньше 60 тысяч долларов. Почти все восемь человек из саппорта и сами гонщики работали за идею.

– На что же ушла вся сумма?

– Первое – взнос: 8 тысяч долларов на всех. Второе – аренда и обслуживание машин. Кроме автобуса их было еще две. Третье – проживание. За трое суток до гонки мы сняли дом на всех. После гонки тоже. А по пути иногда арендовали номера в гостинице, чтобы помыться и чуть-чуть поспать. Сначала не делали этого и допустили большую ошибку.

– Почему?

– Лучше спать два часа в неподвижной кровати, чем шесть в доме на колесах. Хотя и шесть-то никогда не выходило. Ты сменился, но до автобуса еще надо доехать. Там переодеться, помыться, поесть, помассироваться. Если четыре часа оставалось – уже хорошо. А в первое время спать вообще не хотелось. Если отдых выпадал на день, то не спали. Даже в озере как-то купались. Дальше смена, потом снова не спишь. Вот уже больше суток без сна. А тебе снова выходить на дистанцию.

– Засыпали на ходу?

– Еще как. Идеальная прямая дорога, ночь, вокруг ни души. Думаешь: «Что, если не просто моргать, а закрыть глаза на 3-5 секунд?» Потом понимаешь, что залипаешь на большее время и вслепую несешься в темноте.

– Страшно.

– Бывало, что сменился и вместо получаса проводишь в машине 50 минут. Потому что уснул. Напарник терпит в седле, чтобы ты хоть немного восстановился. Или наоборот. Спрашиваешь по рации: «Когда смена?» – «Напарник уснул» – «Ладно, покручу еще немного».

– Штат с самыми жуткими дорогами?

– Да как-то не помню. Разок только вместо асфальта началась гравийка. Мало того, что заднее колесо на ней буксовало, так еще трактор впереди мел дорогу. Пылища невыносимая. Хорошо, что ребята из саппорта догадались выехать вперед, остановить водителя, сказать: «Не пыли тут. У нас гонка». В остальном дороги нормальные. За все дни прокололись максимум шесть раз. Нормальная история для пяти тысяч километров.

– Все команды ехали по одной трассе?

– Да. Если кого-то обходили, видели их. В том числе одиночек. Они ведь тоже участвовали. Просто стартовали на четверо суток раньше. При обгоне мы даже успевали пообщаться. Помню, один едет такой печальный. Поравнялись, он говорит: «А я только поспал». И как начал рубиться с нами. Какое-то время боролся, потом все же отстал.

– За сколько финишируют одиночки?

– 9–10 суток. Спят в среднем три часа в сутки. Я бы может и проехал как-нибудь в одиночку... До нас и в команде из России никто не участвовал.

– Кто был в соперниках?

– Первое место заняла заводская команда Trek. Это американский бренд, под которым выпускаются велосипеды. У них мощная поддержка, зарплата – все серьезно. За вторых призеров ехал профи-триатлет, бывший велосипедист и два любителя. У нас все оказались любителями.

– Что болит после такой гонки?

– Да ничего. Даже с задом никаких проблем. Некоторые используют специальные смазки, я никогда.

– Говорят, велоспорт ведет к импотенции.

– В первую очередь эта проблема есть у тех, кто это говорит. У спортсменов все отлично. С кем из спортсменов ни общаюсь – у кого-то пятеро детей, у меня трое. Проблем не видно. Может, спортсменов просто лучше и чаще обследуют. А обычных людей вообще никогда.

Это как с раком. Якобы в России в последние годы выросло количество заболеваний. Но оно не выросло. Просто стали чаще его диагностировать. Раньше умер – ну и умер. А сейчас умер и выясняется, что у него рак был.

Артем Ситников

– 20 часов тренировок в неделю. Как строится ваш день?

– Сейчас мотивации намного меньше. Раньше мог проснуться в 4:30 и до работы сделать длинную тренировку. Но иногда тоже занимаюсь с утра, но меньше. Например, перед MDS бегал в офис из дома до офиса, это 50 минут. Но 50 минут мало, поэтому сначала по набережной туда-сюда, потом уже на работу. Выходило полтора-два часа.

В обеденный перерыв могу сходить бассейн или сделать короткую беговую. Вечером могу снова поплавать или пробежать.

– Сколько спите?

– 5-6 часов. Хочется больше, конечно, а то часто в сон клонит. Но как сказал один хороший товарищ: «Только не надо потом говорить, что все это мы делаем для здоровья».

– Врачи такого же мнения?

– Я им не доверяю – 90% просто некомпетентны. Как-то был случай. Говорят: «Вам бы спортом заняться». У меня на тот момент шесть тренировок в неделю. Спрашиваю: «А в чем проблема?» – «Шумы в сердце». Напрягся. Но пошел в нормальную клинику, там успокоили: «Все нормально. У тех оборудование, видимо, совсем старенькое».

– Когда-нибудь была мысль бросить спорт?

– Ни разу. Сесть перед телеком и забухать – не про меня. Всегда чем-то увлекался. В походы ходил, по скалам и пещерам лазал.

– Самое экстремальное приключение?

– В 2009-м забирался на пик Ленина. Вытаскивал группу поляков – они провалились в трещину. На Кавказе сплавлялся на каяках. Несколько человек из соседней группы погибли. Утром с ребятами пообщались, вечером узнал, что они утонули.

– Ужасно.

– По нагрузкам тяжело в пещерах. Уходишь под землю на 9-10 часов, тащишь на себе веревки, рюкзаки, железо. Это прямо как Ironman сделать. А часто, чтобы пройти 1000 метров, люди уходят на месяц под землю.

– В чем сложность?

– Доходишь до сифона, дальше пещера залита водой. Надо пронырнуть, вынырнуть в другом месте. Потом перетащить все вещи. И продолжить спуск. Это увлекательный процесс. Ты ищешь продолжение пещеры, хочешь углубить ее, сделать топосъемку. Понимаешь, что до тебя в этом месте никого не было.

На горе ты один из тысяч. Вот в этом году ходили на Монблан. Зашел – там в день десятки таких. В пещерах по-другому.

Фото: личный архив Артема Ситникова

Другие интервью Александра Головина с железными людьми:

0
0