Eurosport

Все тащились от дагестанского комментатора в 2008-м. Он знает Хабиба Нурмагомедова с детства

Все тащились от дагестанского комментатора в 2008-м. Он знает Хабиба с детства

02/11/2018 в 11:06Обновлено 02/11/2018 в 17:28

Рамазан Рабаданов рассказал о знакомстве с Хабибом, блогерстве против власти Дагестана и работе в Москве.

Рамазан Рабаданов прославился как один из первых спортивных мемов России 10 лет назад. Пока «Зенит» штурмовал Кубок УЕФА, а сборная России – Евро-2008, Рабаданов с характерным кавказским акцентом озвучивал хайлайты.

– Вы удивились, что мы хотим взять у вас интервью. Почему?

– Союзного человека, который живет в провинции, это вполне может удивить.

– Массовая популярность пришла к вам после комментариев хайлайтов «Зенита» в Кубке УЕФА-2007/08.

– Не согласен. До матчей «Зенита» я лет 15 комментировал события в Дагестане с местными знаменитостями и популярные соревнования с борцами. Только после переезда в Москву я работал на игре «Зенита». Но тогда еще не болел за них.

– А вы болеете за «Зенит»?

– Да. В «Зените» был такой мелкий Аршавин. Когда он бежал, мяч как будто прилипал к его ногам. Еще в команде был Данни. «Зенит» без конца набирал хороших футболистов, показывал классный футбол. Я полюбил клуб за его силу. Все любят сильных.

Рамазан Рабаданов

– Как относитесь к «Анжи»?

– Плохо. Мы, дагестанцы – единоличники. Дом построить, сына поженить, болезнь вылечить, на ковре один на один – все делаем сами. У дагестанцев нет коллективного мышления. А футбол – коллективная игра. У нас даже коллективного предприятия нет! У нас нет коммерческого фонда, где собираются акции – у нас они не покупаются. У нас невозможно провести аккумуляции капитала, потому что люди не доверяют друг другу.

В футболе так же: лучше сам футболист забьет, чем отдаст пас. Поэтому в футболе у «Анжи» перспектив нет. Зачем болеть за то, у чего нет перспектив? Лучше оставить то, чем полезно заниматься. Хотя попробовать нужно было. Сулейман Керимов обеспечил «Анжи» хорошими игроками, условиями, но у него не получилось. Теперь «Анжи» могут не выйти на матч из-за того, что футболистам деньги не платят. Зарплат нет, потому что на футбол люди не ходят. Люди не ходят, потому что нет коллективизма. А футбол – это коллективная игра. Поэтому я за «Анжи» не болею.

– «Анжи» позорит Дагестан тем, что просит на обеспечение 300 млн рублей?

– Позорно для самих футболистов. Дагестан – дотационная республика. Мы сами не зарабатываем, поэтому прокормить игроков не можем. Если они просят деньги у больных, пенсионеров, то они должны оставить футбол и заняться чем-то другим.

– У футболистов тоже есть семьи, дети, которых нужно кормить. Деньги просят руководители, которые почему-то эти деньги не предоставили сами.
– Если я занимаюсь каким-то бизнесом, например, продаю книги и понимаю, что эта услуга никому не нужна, доход не приносит, я не продаю книги. Я, скажем, продаю мясо: покупаю баранов, режу их и продаю мясо. Если это никто не покупает, я продаю яйца и курицу. Я меняюсь.

Если футболисту три-четыре месяца не платят деньги, но он бегает на тренировках, то он дурак. Он может уйти в другое место. Бог дал ему руки, ноги и не забил голову одним футболом. Он может спокойно уйти и работать там, где ему будут платить.

– За футболом еще следите?

– За футболом следит мой сын. Он знает о нем все. Я иногда вместе с ним смотрю. Вообще я в футболе не особо разбираюсь. Но могу откомментировать его на таком уровне, чтобы заразить тех, кто совсем далек от него.

– Пару лет назад в одном из интервью о вас было сказано: «Бизнесмен, блогер». Сейчас что-то поменялось?

– Как тогда написали, так сейчас и есть. Я бизнесмен и блогер. У меня есть собственный ресторан. Он расположен в самом центре Махачкалы, около центрального универмага, университета и парламента. Мой ресторан не рассчитан на постоянных клиентов, рассчитан на случайных гостей, которые любят вкусно покушать. Это быстрая и дешевая кухня: самое вкусное и дешевое блюдо стоит 100 рублей.

– О чем пишут?

– Абсолютно обо всем и именно о Дагестане, что хоть как-то может коснуться нашего общества. Наше общество долго находилось в запустении. Все нормальные журналисты работали на власть: они не могли писать о реальных вещах. Они постоянно должны были кому-то поддакивать, кого-то хвалить. В нашей группе блогеры могут спокойно писать о нашем положении и существовании, о нашем дальнейшем движении – куда идти нашему обществу. Это востребовано людьми: подписчики комментируют, участвуют в дискуссиях.

– Вам предъявляли за публикации?
– Меня иногда обвиняли в призывах к экстремизму, я писал объяснительные, отвечал на вопросы об этой группе. Сейчас, правда, группа никому не нравится, потому что мы пишем, какие у нас перспективы, сколько коррупционеров в республике, сколько упущено возможностей развиваться как субъекту. Это мы не делаем, потому что у нас полно коррупционеров: купили всех журналистов, поэтому о них никто ничего не писал. В Дагестане пугают за правду, у нас уже убили 12 независимых журналистов, но ни одно убийство не раскрыто!

– При этом по образованию вы не имеете отношения к журналистике.

– У меня есть красный диплом по специальности учителя. Мне нравилась эта работа, у меня были замечательные ученики, и я очень хотел продвинуть их по жизни. В сумме я проработал учителем шесть лет. После этого понял: как бы хорошо ни работал – я нравился ученикам, родителям, у меня был авторитет среди населения – моя зарплата от этого никак не увеличивалась.

Наше государство считает не труд, а стаж. Если ты работаешь 20 лет, то ты получишь больше, чем, если бы ты проработал шесть лет. Я понял, что как учитель государству не нужен. Поэтому это дело бросил и занялся бизнесом.

– С чего вы начали?

– На первый бизнес понадобились минимальные вложения. Я купил магнитофон, видеокассеты и начал их пускать в прокат. На тот момент появились записи боев без правил, вольной борьбы. Я комментировал все это, описывал, брал во внимание свою точку зрения.

В тот момент государство бедствовало, журналисты получали мало денег и бежали из страны. Конкуренции у меня тогда не было, я был один, так что приходили в основном ко мне. Как только на телевидении покупали хорошую камеру, я покупал лучшую камеру, очень качественные немецкие кассеты. Я сделал на этом деньги.

– Как вы монтировали ролики?

– У меня не было специального оборудования. Я брал два видеомагнитофона. У одного разрывал цепь аудио и подключал к телевизору. Видео из телевизора я записывал на другой видеомагнитофон. А эту цепь я подключал себе к микрофону и комментировал картинку на экране.

Потом уже работал с помощью компьютера: накладывал звуковую линейку, микшировал. А первые мои ролики были сделаны, так сказать, по-колхозному.

– Ваша студия звукозаписи еще работает?

– Нет. Студию я закрыл, потому что она окупалась за счет продаж видеокассет и дисков. Сейчас ролики есть в интернете, на YouTube, поэтому ни кассеты, ни диски продать нельзя.

После студии я открыл республиканский книжный магазин: привозил книги разных издательств из Москвы и продавал их. Еще у меня был коммерческий магазин, там я продавал различные продукты. Он мне приносил доход. Но мне нужно было продавать в том числе и кассеты.

Рамазан Рабаданов

– В нескольких роликах вы обозревали события в Чечне. По интонациям вроде «В Грозном остались только немногие мирные и боевики, защищающие свой город» складывалось ощущение, что вы выступали за боевиков.

– Я выступал не в пользу чеченских боевиков, а выступал в пользу угнетенного народа. В тот момент весь мир был против пьяного Ельцина. Я думал, что Ельцин не знал, что убивали мирный народ. Я думал, он что-то знал о войне с боевиками, а на самом деле обычные гражданские люди умирали, бежали от войны. Я выступал за то, чтобы эта проблема дошла до Ельцина. Я сделал первые кассеты об этом. Даже русские просили Ельцина оставить мирный народ, говорили ему, что чеченцы не воюют.

Я никогда не выступал за боевиков. Я всегда говорил: чем крепче одна страна, тем больше мировое богатство. Я не отделял Чечню, Дагестан, Россию, кабардинцев. Но если бы чеченцы тогда не собрали ополчение и не остановили войска, то армия дошла бы до Дагестана. Тогда генералы распоясались! Это только потом Путин появился и усмирил эти страшные движения. А до него никто не мешал генералам грабить дома. Они грабили чеченцев, дальше бы пошли еще и на Дагестан!

– Вы донесли информацию до нужных людей?

– Я считаю, получилось. Мой репортаж транслировали Прибалтика и Украина. Та кассета длилась 2 часа 20 минут – первая кассета, которую я озвучил и выпустил, она была полностью посвящена чеченским событиям. И ее полностью показали. Весь мир видел! Потом началось давление на Россию: зачем страна убивает мирный народ. Потом всякие олигархи вроде Березовского, которые в своих нуждах использовали армию, поняли, что народ возмутился.

В Дагестане через некоторое время поняли, что чеченцам плохо, что они бегут от армии, и начали их принимать. Например, если чеченец открывал торговую палатку в Дагестане, его благоволили и не грабили. Им давали возможность дышать. Это не все из-за моих кассет, я не могу назвать себя каким-то революционером. Но я помог изменить отношение к чеченцам, показал, что они пострадавший народ.

– При этом вы комментировали еще и животных.

– Да, обезьян, змей, собак, которые дрались. Я это делал для того, чтобы люди отвлекались от серьезных вещей, расслаблялись с помощью просмотра моих роликов, а потом снова концентрировались на действительно важном.

Это мое хобби. Я комментировал что-то, когда пробуждались желание и вдохновение. Но никогда не занимался этим профессионально.

– Как поняли, что комментарии приносят отдачу?

– Мой голос стал узнаваемым. Гаишник остановил как-то, услышал что-то от меня и спросил: «Ты не родственник мой, случайно? Голос у тебя очень знакомый». Или я на свадьбе произносил тост, и все начинали смеяться. Скажу пару слов: «Здравствуйте, дорогие друзья». И тут же все узнают мой голос. Его узнавали почти все. В лицо же знали немногие. Да и сейчас мало кто знает.

Люди покупали кассеты с моими комментариями. Я подумал, что в этом есть толк и продолжил заниматься. Дошло до того, что пригласили в Москву на Life.

– Почему вы согласились?

– Мне было интереснее попробовать что-то новое, а не вариться в собственном соку. Тем более в Москве сидят ведущие журналисты. Я думал, знакомство с ними увеличит мой кругозор. Да и семья уже была обеспечена, без меня могла обойтись.

Рамазан Рабаданов

– Тогда главным на Life был Арам Габрелянов. Он вас лично пригласил?

– Да. Он всегда искал в регионах хороших журналистов. У Габрелянова есть много знакомых с юга, которые знают меня хорошо. Видимо, один из них и посоветовал ему меня.

– Он из Дагестана, вы – тоже. Похоже на кумовство.

– До работы в Life он меня не знал. Мы – северные дагестанцы, он – южный. Так что никакого кумовства и близко не было.

– В вашем контракте была большая финансовая выгода?

– Не было ее. Москвичи никогда не заплатят много журналистам-провинциалам. Но жить-существовать мне гонорары помогали. Денег из семьи я не забирал, а даже отправлял домой какую-то копеечку.

– Сколько длилось сотрудничество?

– Год. Я брал интересные события и комментировал. Я изначально хотел комментировать смешанные единоборства. Но потом журналисты говорили мне озвучить, например, синхронное плавание. Но на меня никто не давил: если появлялось вдохновение, то комментировал, не появлялось – не заставляли.

– И после боев, футбола вы реально брались за синхронное плавание?

– Ваши ролики сильно влияли на посещаемость сайта?

– Вас поощрили премией?

– Я мог бы поторговаться с руководством, но у меня не было цели заработать денег. Я хотел узнать московских журналистов, узнать их отрыв от региональных коллег. У меня была возможность пообщаться с именитыми журналистами. Меня даже Первый канал приглашал для сотрудничества. Они сняли два ролика, выпустили их в вечернюю часть программы «Время» в рубрике «Воскресный вечер с Рамазаном», еще я побывал на «Мосфильме», где озвучил мультфильм.

– Что за мультфильм?

– Не помню название. Со мной работал Александр Ревва, тоже озвучивал героя. Я озвучивал какого-то турецкого мужичка. Мультфильм был односерийным.

– Какой вывод вы сделали о московских журналистах?

– Они все продажные! Ни один не зарабатывал самостоятельно: то есть их наняли на работу, и они молча выполняли приказы шефа и издания. Своего мнения они не имели. Региональные журналисты же всегда высказывали свое мнение, которое могло бы идти на пользу своего народа. Мы – настоящие патриоты! Среди центральных журналистов развита большая продажность. Но столичные журналисты сильно развиты в плане владения материалами, лексики и выбора тем.

– На каком моменте прекратилось сотрудничество?

– У меня были хорошие условия: жилье, зарплата, коллектив. Единственное, что не устраивало – не было семьи, друзей. Я думал: дагестанская среда воспитала меня, а я сижу и трачу силы на среду, к которой отношения не имею. Москвичи сделали для себя условия. А почему нельзя сделать такие условия в Дагестане? Ведь если бы все уезжали из Дагестана, то кто бы там оставался?

Эта мысль пришла ко мне очень резко. Я думал около часа, написал заявление по собственному желанию, поставил подпись, попросил билеты домой на этот же вечер. Шеф уговаривал подумать еще. Но я решил окончательно. Они меня рассчитали, и я улетел через несколько часов.

– Не пожалели о решении?

– Если бы решение принял под давлением, то потом бы, возможно, пожалел. Но это было мое решение, а о своих решениях, какими бы они ни были, жалеть не стоит. Человек – хозяин своей судьбы.

– Кажется, что после сотрудничества с ТВ вы потеряли популярность. Согласны?

– Понимаете, любая новизна со временем становится старизной. Алла Пугачева, например, красиво поет! Но она уже немного приелась. Особые таланты, в которых бог вложил душу, не угасают. Но я – да, потерял популярность. Всегда нужно менять обстановку. Я ушел в бизнес, избирался в депутаты Государственной думы и проиграл. Нужно пробовать себя в разных местах.

Некоторые люди годами и десятилетиями живут в стабильности. Они гордятся этим. Они – дураки! Больше 10 лет на одном месте нельзя работать. Быть 20 лет, например, журналистом одной газеты – это уже отсутствие характера. Киркоров – тоже хороший борец… Борец, хе-хе, говорю… Певец! Но он пытается развивать сценическое искусство.

– Киркоров сейчас восстанавливает популярность в интернете.

– Не слышал его новые песни. Если он что-то изменил, то большое уважение ему.

– Вы продолжили комментировать после ухода с ТВ?

– Нет. Я всю аппаратуру сразу выкинул, а то, что можно было продать – продал. Я полностью очистился от этого бизнеса и ушел в другое дело. Сейчас у меня не возникает желание ничего прокомментировать, но иногда меня просят об этом. Недавно для «Эхо Кавказа» просили озвучить нашу сборную. Поставили такие условия: нельзя использовать фотографии, ролики. Я удивился: как я буду говорить с людьми о футболе, не показывая футбол? Попросили выкрутиться как-нибудь. В итоге выпустили ролик, и за неделю он набрал 1000 комментариев.

Рамазан Рабаданов

– Слышал, что вы знаете Хабиба и его семью.

– Да. Я знаю его семью, его самого. Я хорошо знаю его карьеру, даже комментировал его бои и делал ролики про него.

– Как семья реагировала на поведение Конора?

– Обидно, когда задевают отца, республику. С другой стороны, всем все понятно. Это шоу, нужны провокации для того, чтобы заработать на билетах. Конор этим и занимался, он был основным объектом в смысле привлечения публики. Хабиб в этом плане скучен.

В этом бое могло произойти все. Их пресса активно настраивала друг против друга перед боем, да и они сами были обозлены. Но после боя они могли побрататься и извиниться. У нас так и в политике бывает. Взять Жириновского и Миронова: в рабочих моментах они резко против друг друга, а потом сидят и вместе ловят рыбу.

– Вы сами как относитесь к нему?

– Я считаю, что тратить жизнь на то, чтобы люди смотрели на тебя, бесились, кричали, хаяли и хвалили – это дешевые движения и пиар. К единоборствам я в последнее время плохо отношусь, но сильно уважаю умственный и творческий труд.

– Вы прогнозировали победу Нурмагомедова.

– Да, с самого начала я знал, что Хабиба победить невозможно. Он с детства этим занимается. У него на все внешние угрозы есть свой прием, хорошая защита. Конор правильно делал, что сильно задевал Хабиба, но у него изначально не было никаких шансов.

– Как вам прыжок из клетки после боя?

– У каждой страны своя культура поведения. К примеру, Конор может оскорбить родителей соперника, его религию, близких. Наша культура не позволяет человеку это сделать. Я считаю, что Хабиб поступил в соответствии с внутренним этикетом. В Дагестане же знали: он поехал биться именно с Конором. Остальные разборки – это уже другая тема. Хабиб после боя с Конором уже начал другой разговор, с человеком, который его оскорблял.

– Нужен ли реванш между Конором и Хабибом?

– Реванш нужен. И он будет, если появится какое-то весомое оправдание поражению Конора. Например, если врачи скажут, что у Конора было повышенное давление, а так бы он размазал Хабиба. Но шоу можно повторить.

– К Хабибу хорошо относятся как к бойцу, но не как к человеку. Особенно после скандала с Тимати и Кридом?

– Понимаете, в Дагестане очень архаичное общество. Все говорят, что Хабиб навязал свое мнение, но здесь такие люди, которые могут сами решить, что им делать. Даже не опираясь на мнение Хабиба.

Сам контекст выступления с непонятными словами, вызывающим поведением не принимается у нас. У дагестанцев другие интересы. Может, против выступления артистов Тимати многие были бы против и без слов Хабиба. А он вырос в традиционной мусульманской семье, где не приняты нескромные одежды. Нужно уважать и его мнение, конечно.

Еще интервью от Ильи Егорова:

Eurosport в Одноклассниках
0
0