Other Agency

Евгений Дзичковский: «У нынешнего «СЭ» конфликт с журналистикой»

Евгений Дзичковский: «У нынешнего «СЭ» конфликт с журналистикой»

10/12/2014 в 14:26Обновлено 06/03/2015 в 15:30

Главный футбольный журналист России Евгений Дзичковский больше не работает в «Спорт-Экспрессе». Григорий Телингатер встретился с ним, чтобы узнать, как так получилось.

– Вы ушли из «СЭ» по собственной инициативе, не имея вариантов новой работы. Почему?

– Пока я действительно не работаю. Делаю «Истории футбола» для ВГТРК, пишу заметки на Sports.ru и Strana.ru, в еженедельник «Футбол», но это непостоянная занятость. Почему ушел? Причина любого увольнения, кроме ухода на пенсию – чья-то неудовлетворенность. Оттуда, где хорошо, не уходят. Тех, кто нужен, не отпускают. Сотруднику стало некомфортно, работодатель против ухода не возражал.

– Доводилось слышать, что в «СЭ» есть задержки по зарплате. Финансовая сторона сыграла роль?

– Нет. Задержки сейчас не столь велики, как пару лет назад. Тогда не было видно просвета, а сейчас с людьми за две-три недели все-таки рассчитываются какими-то порциями.

– Журналисты встречались с новым гендиректором Сергеем Новиковым?

– Мы настояли на встрече. Кстати, странно, что не он сделал это. Хотя был честен, говорил понятные вещи. «Я человек новый. С января дело пойдет лучше. У меня тоже дети, кредиты, точно так же жду зарплаты. Но я поднял с нуля КХЛ-ТВ и вас подниму».

– За счет сдачи в аренду части помещений редакции?

– Несколько помещений в нашем здании действительно освобождаются. Примерно один этаж. Будут сдавать: возможно, это позволит выжить. Странный, конечно, метод наладить финансирование. Это как если бы колбасный завод зарабатывал не продажей колбасы, а, к примеру, частным извозом. Кормить издание должна профильная деятельность. И даже вроде бы кормит: мне не доводилось слышать о серьезных убытках «СЭ». С другой стороны, времена сложные, не до жиру. Но ухожу я в любом случае не из-за денег.

– А из-за чего?

– Можно назвать причину творческой, можно – профессиональной. Одного тренера спросили про одного президента клуба, почему у них конфликт. Тренер сказал: у президента конфликт не со мной, а с футболом. Мне кажется, у нынешнего «СЭ» конфликт с журналистикой. Дарю заголовок.

– Насколько серьезный конфликт?

– Не знаю, но, на мой взгляд, углубляющийся. Ко многим авторам и сотрудникам это не относится, речь, скорее, о сместившихся приоритетах, новых акцентах. Тяжело наблюдать такое в издании, где ты долго работал. Особенно если чувствуешь определенную моральную ответственность. Рад бы не чувствовать – но не получается. Стыдно, когда газета не интересна, и приятно, когда ее хочется читать. Было приятно. Но издание стало меняться не в ту сторону, которая кажется мне правильной. Как член редколлегии, спорил, критиковал. Мне возражали. В итоге ничего добиться не смог.

" Нынешнему «СЭ» нужны другие сотрудники. Не такие, как я"

– Работать, не отстояв свое мнение, было невозможно?

– У медали две стороны. Времена непростые, и я был готов уйти во внутреннюю эмиграцию, в кокон. Давайте задания – буду выполнять, а вы делайте, что хотите. В конце концов, мои эмоции – всего лишь мои эмоции. Писал бы, как считаю нужным, отвечая своей фамилией. Однако случилось так, что я почти перестал получать задания. Открываю газету – меня там нет. На следующий день снова нет. Определенные темы были выведены из-под моего освещения.

– Какие?

– Допустим, в одну из осенних недель было два матча сборной. Со Швецией там и с Молдавией здесь. В эти шесть рабочих дней я получил единственное задание – написать репортаж с тренировки «Локомотива». Я абсолютно не против репортажей из Баковки, но не вместо сборной, а вместе со сборной.

– Что еще вы перестали освещать?

– Происходящее в РФС. Еще летом высказывался об этом, потом как отрезало. Имелись расхождения с генеральной линией и по поводу Капелло. Словом, оставалось все меньше тем, в освещении которых я был полезен. Это первая мысль, на которой себя поймал.

– А вторая?

– Нынешнему «СЭ» нужны другие сотрудники. Не такие, как я. С другим набором качеств. С другой точкой зрения. Или с такой же, но более терпимые. Молчаливым в плане того, что кажется несправедливым, меня действительно назвать сложно.

Евгений Дзичковский (скриншот из передачи «В конце тоннеля с...»)

Евгений Дзичковский (скриншот из передачи «В конце тоннеля с...»)Other Agency

– Вы всегда были согласны с текстами за подписью «Отдел футбола»?

– Нет. Что-то подобное было и с темой Капелло. Я вывел для себя простую пропорцию. Помните слова Федуна о 10-процентном вкладе тренера в результат? Слуцкий тоже с этим согласился. Хорошо, допустим оба заблуждаются. В два раза. И роль тренера – 20 процентов. Или, черт с ним, даже 30 процентов. Но тогда вину тренера и всех остальных – его нанимателей, игроков, федерации, клубов – надо освещать в схожих долях. Ему – 30 трындюлей, им – 70.

– А как было?

– Судя по нашим публикациям, начиная с Бразилии, виноват во всем только Капелло. Ну, или на 90 процентов. Вину тренера отрицать сложно, ее не может не быть. Но когда ему посвящается девять критических заметок из десяти... Причем девять на первой полосе, а десятая на шестой... Нас же не идиоты читают. С таким подходом я был не согласен. И уж тем более с формулировками «по мнению «СЭ» в подобных заметках. В конце концов, иного мнения в газете придерживался не только я.

– Что вам ответили?

– Сначала согласились: обобщать не стоит, лучше писать авторское – на мой взгляд. Однако потом это как-то подзабылось. Мне говорили: «Такова линия газеты, и мы ей гордимся. Наконец-то со времен Кучмия у «СЭ» появилась позиция». Хорошо. Только позиция – не самоцель. В отличие от объективной позиции. Если есть разногласия в нас, есть они и в читателях – давайте дадим спектр. Нет, колбаса будет дорожать от имени всего народа. Чтобы избежать посягательств на истину, оговорюсь: излагаю сейчас сугубо личное мнение. Пытаясь отстоять его, я ушел. Они остались. Рассудит, как обычно, время.

– Вы ведь писали не только о футболе.

– С баскетболом и биатлоном я бы,​ пожалуй, перезимовал в «СЭ». Командировки отвлекают от желчного чтения чужих заметок. Но с баскетбольным ЦСКА, 8 лет бравшим меня на выезды, у газеты теперь конфликт. А биатлон, о котором писал с Турина-2006, обнулился как-то сам собой. По-моему, на сезон запланирована одна командировка: Лена Вайцеховская едет в Поклюку. Значит, зимовать мне предстояло с футболом, который в определенном смысле более специфичен, нежели фигурное катание или бокс. Там один человек – один вид спорта. Это твоя поляна, место в газете гарантировано, не считая форс-мажора. А в футбольном отделе народу много, события нарасхват. Места больше – и перьев больше. Если тебе не дают материал или поездку, значит, это спланировали для другого. За тебя уже подумали. Сказать «дайте мне» равносильно «отнять у кого-то». Я не хочу, не люблю просить. Никто не любит. Дают задания – делаю. Нет – ищу что-то сам, потом жду. Вот, подождал несколько месяцев. Хватит.

– Что вы нашли себе сами?

– Из заметных материалов – интервью с Галицким, причем командировку в Краснодар оплатило телевидение: мы сняли сюжет и для «Историй футбола». Еще интервью с Толстых, которое глава РФС давать не планировал. К чести руководства, надо сказать, что материал вышел без единой правки. Мне даже премию выписали.

– Большую?

– 3000 рублей. Но потом свой резерв я выбрал и перешел в режим «отчет плюс колонка все равно о чем» в неделю.

" «СЭ» очень долго был моим монастырем. А стал не моим. "

– Как вы себе представляете работу в других условиях?

– Пока никак. Честно говоря, как место работы, «СЭ» хорош и сейчас. Здесь можно с пользой проводить время: писать о том, по какой схеме играл «Амкар», почему Широков снова не пожал руку Якину... Это же интересно. Кому-то. В «СЭ» за это платят деньги. Я знаю десятки худших мест работы. Но как место, где занимаются журналистикой, «СЭ», на мой взгляд, поплохел.

– Была ли в «СЭ» цензура?

– Это зависит от трактовки слова «цензура». Возможно, тот, кто этим занимается, считает себя корректором чужих мыслей. Но мне тяжело было принять какие-то вещи. И в моем понимании это цензура.

– О чем речь?

– Перед Олимпиадой в Сочи, скажем, прозвучал такой посыл: «Давайте подарим людям праздник». Меня на той планерке не было, но передали. Не понимаю, хоть убейте, почему газета должна дарить праздник. Она должна дарить себя и иметь взамен хороший тираж, чтобы не было задержек зарплаты. Учить и воспитывать – не функции СМИ. Даже учитывая, в какой стране мы живем. Интересно написать о том, что происходит на самом деле; это и есть воспитание. Правдой и стилем. К тому же лозунги, как выяснилось, Играм не требовались. В Сочи все прошло ярко, мощно и организованно.

– Неужели все понравилось?

– Кроме церемоний открытия и закрытия. И то, и другое смотрел на стадионе, а сделано это было для телекартинки. Детали с трибуны выглядели мелкими, масштабность – несколько суетливой. Ком к горлу не подкатил: такой вот критерий. Но в любом случае праздник удался и без просьб видеть его исключительно в розовом свете.

– Откуда шел этот посыл освещать Олимпиаду в позитивном ключе?

– Допускаю, практически знаю, что главных редакторов спортивных СМИ вызывали в определенный кабинет и давали такую установку. Правда, не слышал, чтобы взамен кто-то обещал компенсировать имиджевые потери от нашей однобокости, пусть и не самой трагической. На Красной Поляне, к примеру, общепит заработал к концу третьей недели Игр. И то до восьми вечера. Мы спускались с гор много позже и месяц кормились в супермаркете. Пустяк. Но если тебе дают задание написать про олимпийский быт, не вижу причин, по которым ироничное упоминание о тоске по нормальной еде нужно вымарывать из написанной заметки. Однако вымарывалось. У кого -– то абзацами, у кого-то – заметками. Руководитель бригады «СЭ» Владимир Гескин чуть ли не час отстаивал материал нашего американского спецкора Славы Маламуда, исполненный в его балаганной, в хорошем смысле, манере. Стебный материал. Но не злой. Подлежащий, на худой конец, правке. Конец оказался хуже худого: заметка слетела полностью. Про казаков, самовары, кошаков и армянских аборигенов. Кому это могло навредить? Каким образом? А сейчас бы Маламуда в Сочи, пожалуй, и вовсе не пустили бы.

Евгений Дзичковский (казанские «Ведомости»)

Евгений Дзичковский (казанские «Ведомости»)Other Agency

В какой момент мы стали путать написанное для колорита и художественного обрамления с очернением родной страны? Почему это нужно вымарывать по-тихому, по-воровски? Да ты позвони, выдери меня, если считаешь себя правым! А так вроде и не трогалось ничего. Автор прочитает в готовом виде – утрется. Ему-то откуда знать, что родине вредно, а что полезно? Когда цензорские ножницы объединяются с плохим вкусом, из СМИ, к сожалению, уходит одно из великих журналистских умений и важнейших человеческих чувств – самоирония. Жалко людей, которые путают критику с этим чувством, все более дефицитным и на страницах «СЭ». Смеясь над сломанными кранами и лохматыми олимпийскими кобелями, мы смеемся в первую очередь над собой, разве нет? И важным оказывается лишь один вопрос: насколько органичен этот смех, насколько тонко исполнено? Если толсто – руби, не жалко. Тихая же, ползучая цензура чревата еще одним обстоятельством. Между цензором и автором возникает разделение на «свой-чужой». Твой текст принесли в жертву кому-то или чему-то, не удосужившись ничего объяснить. Значит, ты чужой. И они тебе не свои.

– Тексты правили только во время Олимпиады?

– Я снял авторскую программу «В конце тоннеля» с музыкантом Александром Кутиковым для «СЭ-ТВ». Специально не задавал ему вопросов про Макаревича: плавал, знаю. Но кому мог навредить нелестный отзыв Кутикова о Кобзоне? Он так считает, черт возьми. Я понимаю, Иосиф Давыдович – видный политический деятель в эпоху нынешнего президента России. Однако это не повод лишать другого музыканта возможности высказать свое мнение. Для кого-то он целый Кобзон, для меня – всего лишь Кобзон. А передача – ав-тор-ска-я. Повылетали и другие куски. Я уехал в отпуск, программа валялась на полке 17 дней, хотя была проаносирована в газете. Просто у кого-то не дошли руки привести программу в высокохудожественный вид. Я не профи в собирании кликов, но до этого 50 с лишним программ выходили сирыми и убогими, а эта вот никак не могла, да? Потому и стала последней.

Меньше всего, ей-богу, хочется выглядеть сейчас оскорбленным. То, что говорю, не обида и не обвинение. Я всего лишь обязан изложить свою позицию, объяснить, почему ушел из газеты, где проработал 16 лет. Прекрасно понимаю: большинство СМИ движется у нас примерно в том же направлении. Но тут особый случай. Если устроюсь на новую работу – приду в монастырь с его уставом. И приму этот устав, так заведено. Однако «СЭ» очень долго был моим монастырем. А стал не моим.

" Подчас хорошими заметками считаются заметки о хорошем"

– Может, не стоило смешивать спорт с политикой?

– По-моему, очевидно: если я приглашаю Кутикова, то буду спрашивать не только о «Спартаке», за который он болеет. А насчет политики... Может, и не стоит. Но давайте тогда играть по общим правилам. В программе у меня был блиц. Начинался с двух стандартных вопросов. «Последнее, что вас восхитило? Последнее, что вас возмутило?». Это обо всем. О жизни. Пять или шесть гостей на первый вопрос ответили: «Крым наш». Кутиков ответил точно также на второй вопрос. Угадайте, что оставили, а что убрали? Это было мнение гостя, а не «СЭ». Он сам, не исключаю, при нынешнем разделении общества на проценты за него и поплатится. Нет политике? Отлично, но тогда надо вырубать аналогичные ответы у остальных, хотя за язык я никого не тянул. А если не вырубили, значит, «СЭ» в политике по самые уши. Но не высказывает при этом свое мнение, а подтасовывает чужие.

– Понимаете, почему так происходит?

– Отчасти. У тех, кто цензурирует, более широкая зона ответственности. За издание, за людей, за благополучие проекта. Возможно, они видят больше рисков, просто пугливы по натуре или всерьез считают себя борцами за правое дело. Неудивительно, времена сложные. Но можно ли, интересно, быть во всем этом хотя бы не лучшим учеником? Наверное, и со стороны владельцев дуют какие-то ветры. Не наверное, а точно.

– Что это значит?

– Мне кажется, в определенных случаях тональность выступлений «СЭ» имеет для владельцев и их негазетного бизнеса легкое прикладное значение. Быть может, потому никто из начальства, начиная от гендиректора и выше, ни малейшего интереса к моему уходу не обозначил. Или же я просто не представлял для них ценности как работник.

– Раньше было не так?

– Вы помните времена Владимира Кучмия, сами в «СЭ» работали. Иной раз газета кривила душой и принимала сторону сильных. Что-то вылетало по творческим и художественным соображениям. Но чтобы этим заниматься, нужно иметь непререкаемый авторитет. Прежде всего журналистский. Так же, как умное лицо еще не признак ума, уважение окружающих не дается вместе с должностью – его надо завоевать. У Кучмия такой авторитет был. Не считая того, что он вообще-то основал газету. Когда Кучмий что-то вырубал, ты порой злился, плевался, не всегда понимал, но принимал это. Людям, не успевшим или не сумевшим обзавестись аналогичными достоинствами, стоит быть готовыми к тому, что их действия станут восприниматься с меньшим пиететом. Ты начальник, я дурак – тезис с моей прошлой работы. Точнее, службы. А еще там начальникам иногда в кармане дули крутят. Кучмию – не крутили.

Евгений Дзичковский (фото из личного архива)

Евгений Дзичковский (фото из личного архива)Other Agency

– Неужели нынешнее руководство «СЭ» вообще не общается с подчиненными?

– Общается, конечно. Мы встречались, разговаривали, что-то вроде бы проясняли – ничего не менялось. Для меня, по крайней мере. Возникало взаимное раздражение. Вместе с тем я не помню со времен Кучмия, чтобы у нас кого-то драли за корявое слово или хвалили за восхитительный оборот. Чтобы кто-то спрашивал: «Почему ты использовал тот, а не этот эпитет?». Литературное наполнение заметок становится ценностью второго порядка. Редакторы, особенно хорошие редакторы, которые есть в «СЭ», иной раз подзовут кого-то, объяснят что-то, но высокие стандарты речи и письма не насаждаются сверху – они оцениваются по факту. Стремление писать красиво отдано на откуп пишущим. Тема и эксклюзивность сейчас важнее владения пером – сужу об этом по ежедневно премируемым заметкам. И еще немного не хватает столь ценимого Кучмием нерва в подаче. Его можно заменить на лобовой удар или крик, но это несколько иное. Хотя шикарных авторов в «СЭ» меньше не стало. Просто теперь подчас хорошими заметками считаются заметки о хорошем. Потому что, цитирую, «если мы будем писать о нашем спорте плохо, ни его​, ни себя не поднимем». Поднять «СЭ» я был не против. А поднимать спорт – это из другой оперы. Не из газетной.

– Представляете себя стажером в нынешнем «СЭ»?

– Я бы не вырос и не пробился. Профессиональный рост всегда связан с тонкой огранкой или толстым снятием стружки. В нынешнем «СЭ» другие резцы и рубанки. Я не говорю, лучше или хуже. Просто другие.

– Вас пытались удержать в «СЭ»?

– Была получасовая беседа с тремя начальниками. Склоняли к компромиссу. Говорили: «Так нельзя. Ты говоришь, что заметка плохая, но ее тоже писал журналист». Или: «Ты категоричен – написал заявление». Но оставлять меня без заданий – это тоже весьма категорично, на мой взгляд. И это было действие. А уход – противодействие. Помню, когда-то на планерках спрашивали, почему в газете нет Дзичковского. Теперь же я, офисный, в целом, человек, сидел, гонял балду, и это бросался в глаза. Однако планерка не парилась по данному поводу. Раз так, имею право предположить: начальству был выгодно мое увольнение. Подсознательно или сознательно оно этого ждало. Во-первых, освободилась зарплата: мою ставку закрыли, не взяв никого со стороны. Во-вторых, я перестал баламутить воду и бухтеть в своем углу. Так что в ходе той беседы, полагаю, меня уговаривали не столько остаться, сколько измениться. Но меняться, по-моему, нужно не мне.

" Возможно, я сказал больше, чем планировал"

– Игорь Рабинер уходил из «СЭ» из-за конфликта с руководством, но потом вернулся, как в родной дом. Рассчитываете на такое?

– Не рассчитываю. Просто не зарекаюсь. Изменится ситуация – почему нет? Правда, в настоящий момент представить такое сложно. Много всего намешано: и ситуация в стране, и положение дел в редакции.

– Есть ощущение, что похожие процессы происходят и в других спортивных изданиях.

– Эти процессы происходят везде. Они могут быть разными по амплитуде, но одинаковы по направленности.

– Когда вы даете это интервью, учитываете, что оно может сказаться на имидже издания?

– Очень не хотелось бы. Подавляющее большинство моих коллег, язык не поворачивается назвать их бывшими, – замечательные люди. Но вы спросили – и я вынужден объяснять свою глубоко частную позицию. Да, она у меня есть. Потому что уходить без позиции в наше время еще более странно, чем в никуда. Верю, что это не повлияет на финансовое благополучие уважаемого издания, рекламодатели останутся с «СЭ». В том числе и такие, которых хочется назвать продавцами воздуха; в газете меня поймут. Что касается имиджа, на него в куда большей степени влияют другие моменты. Про них я уже упоминал.

– Не боитесь, что ваши слова могут иметь какие-то последствия?

– Возможно, я сказал больше, чем планировал. Однако были беседы, в ходе которых я спрашивал ответственных товарищей: «Неужели не опасаетесь, что рано или поздно многое выйдет в публичное пространство?». Подписать пакт о неразглашении в ответ мне не предложили. К тому же если люди считают себя правыми, за что им переживать?

"Если буду делать интервью с Александром Емельяненко, точно избегу вопроса о геях"

– Говоря о том, кто вас не устраивает в «СЭ», вы не называете фамилий. Почему?

– Дело не в фамилиях, а в принципах. Там выстроилась определенная вертикаль. От владельца газеты до руководителей среднего и нижнего звена. Эта вертикаль работает. Я не был с ней согласен, поэтому ушел.

– Как прошел последний день в редакции «СЭ»?

– Забухали. Произвел закупку, супруга испекла хлебобулочных изделий с начинкой, выделила несколько банок грибов собственного сбора и посола. Как всегда, на всех не хватило. Думал, будет 15-20 человек, а оказалось больше сорока. Люди отходили и возвращались. Все это расползлось по этажам. В полночь отчалили своим ходом. Без жертв и разрушений.

Евгений Дзичковский и Игорь Рабинер (фото из фейсбука Игоря Рабинера)

Евгений Дзичковский и Игорь Рабинер (фото из фейсбука Игоря Рабинера)Other Agency

– Творожки не летали, как перед уходом Рабинера?

– Все творожки были принципиально исключены из праздничного меню. Весело посидели. А наутро было грустно. В тех стенах прошла треть жизни. Что трогательно. А тут еще получил по почте снимки Кучмия от одного фотографа. И подпись: «Он бы тебя не отпустил». Разве не грустно? Или, скажем, выкидывал свои боевые тапочки, в которых ходил по редакции. Затерлись до дыр. Я все новые искал, не мог найти. Такой слезливый момент: тапочки – в урну. И новые не нужны. Жесть как она есть.

– Всех хотелось видеть на прощальной попойке?

– (после паузы) Я мог себе позволить и не поворачиваться в чью-то сторону. Не был против чьего-то прихода. Никому не сказал бы: «Хватит жрать мои пирожки, руки прочь от грибов!». Пришли все, кто хотел. Заместитель главного редактора сказал тост на два исхода.

– В смысле?

– С одной стороны, мол, бред, а с другой, в общем-то, нет. Мы нормально расстались. По-человечески. Я тоже сказал тост: никого не предавал, и не считаю, что меня кто-то предал. Кто-то уверен в своей правоте, я – в своей. В таких случаях бараны на мосту остаются, люди – разбегаются.

– Сколько предложений у вас появилось с тех пор, как стало известно о вашем уходе?

– Предложений поработать на гонорарной основе – штук шесть. Занять штатную должность – ни одного. Были встречи, на которых прощупывались намерения. Четыре-пять. Люди взяли паузу.

– Вас уже можно было прочесть на Sports.ru. Как на вас вышли?

– Во-первых, не в каждом интервью Дудь спрашивает о геях. Даже если он на самом деле считает это нормой, вряд ли заставляет заниматься тем же сотрудников. Я стараюсь избегать любой нарочитости и искусственного усиления темы. Все должно отвечать чувству меры, которое в тебе заложено. Если хочется написать вот так, не нужно ничего усиливать, иначе получится перебор. Но нельзя и недокручивать.

– Вы бы стали спрашивать про геев?

– В «СЭ» ведь были интервью с фигуристом Джонни Вейром. Тема геев могла быть затронута хотя бы в плане его костюмов и русского супруга. Если буду делать интервью с Александром Емельяненко, точно избегу вопроса о геях. Но ограничений тут нет. Я бы и с Гитлером сделал интервью, будь у меня возможность. Любой жанр хорош, кроме скучного. В самом факте интервью нет ничего зазорного.

" Я честно сказал, что в четверг вечером буду бухать"

– Считается, что далеко не всем стоит предоставлять трибуну.

– Послушайте, не нужно разбухать от собственной значимости и воспринимать себя трибуной. Мы обслуживаем читателей, вот и все. Если в этом нет желтизны, расизма, национализма, нацизма и прочих паскудных «измов», почему не сделать интервью? Кстати, вот еще проблема, на мой взгляд: мы разучились смотреть на газету глазами читателя.

– Что имеете в виду?

– Стали жить в каких-то своих измерениях. Мол, добыли эксклюзивную информацию, и она ценна уже только этим. А интересна ли она – об этом мы подумать забываем. Смотреть на издание глазами читателя – большое умение, которое мы подрастеряли.

– На какой матч последний раз ходили для «СЭ»?

– «Спартак» – «Мордовия». Потом предложили написать по телевизору отчет «Краснодар» – «Лилль», но я честно сказал, что в четверг вечером буду бухать, потому что проставляюсь. Бывшее руководство отнеслось с пониманием.

– Гончаренко выгнали из «Кубани» с формулировкой: «Слишком мягкий». После этого ему звонили игроки и говорили: «У вас абсолютно нормальная манера общения с футболистами». А вам кто-нибудь говорил, что не нужно меняться и что вы все делаете правильно?

– В первую очередь поддержала жена. Она понимала, на что иду, и прожила ситуацию вместе со мной. Это не выглядело, как подзуживание: «Да сколько же можно? Когда ты там их всех пошлешь?! Хочу быть владычицей морскою, а не сидеть у разбитого корыта!». Такого не было, мы знали, на что идем. У меня ребенок учится в платном вузе, довольно дорогом. Младший. А еще есть средний и старший, которым тоже надо помогать. Кредит, как у всех людей. Что особенно отрадно, евровый. Уйти в никуда было нелегко. Потому и восхитила поддержка жены.

Евгений Дзичковский в студии «НТВ-Плюс» (скрин из передачи «90 минут Плюс»)

Евгений Дзичковский в студии «НТВ-Плюс» (скрин из передачи «90 минут Плюс»)Other Agency

– Самая невероятная командировка за 16 лет в «СЭ»?

– Одна из таких – Грозный в 2006 году. Город в руинах. Видел, как в Самашках дети играли в футбол на поле, изрытом воронками. Показали Аргун, Гудермес, другие не остывшие еще точки. Волнительно. Попал на заседание федерации футбола Чечни, которая занимала одну комнатку в хрущевке. Бензин продавался в 10-литровых банках у обочины. Этакий бензин-самогон, на котором было написано: «Высочайшее качество».

– Настолько дешевого, наверное, не видели никогда.

– Видел. В Бахрейне. Ездил на арендованной машине, залил полный бак рублей по пять за литр. При том, что в Бахрейне своя нефть закончилась, страна живет за счет современных перерабатывающих заводов, использующих привозную нефть. Помню, перед отъездом купил в гостинице литр обычной воды. Обошлась дороже, чем бак бензина.

– Спокойно въехали в Бахрейн?

– С опасениями: у меня в паспорте стоял израильский штамп. Заранее позвонил тамошнему консулу. Мне ответили с кавказским акцентом: «Приезжай, разберемся, нормально будет». В итоге в аэропорту был отдельный коридор для журналистов, освещающих «Формулу-1». Я туда метнулся, меня спросили: «Вы в списках?» – «Наверное». Они проверили, в списках меня не оказалось. Сказали: «Ладно, проходите». Так я вошел в страну. И той же ночью слушал в гостинице «Черные глаза» и «Желтые тюльпаны».

– Это как?

– В соседнем Катаре вообще ничего нельзя, а в Бахрейне по выходным можно. Между странами мост, по которому катарцы перебираются на остров Бахрейн и устраивают двухдневный расколбас. Вместе с нашими. Вот, кстати, еще про Катар. Наутро открыл «СЭ» – почитать свою заметку. Гнездится в журналистах такой странный вид нарциссизма. Вижу две статьи. Одна моя – из Бахрейна, другая Сереги Бутова – из Катара, где одновременно проходил чемпионат мира по легкой атлетике. В обеих написано: «Несмотря на март, при сходе с трапа видишь на градуснике +31°С». Дальше снова одинаково: поражает, мол, огромное количество людей в белых одеждах – забыл, как называются. Третий абзац – и опять один в один: мы оба встретили Виталия Петрова. Тут я понял, что пазл не складывается. Ведь это я прилетел на «Формулу-1», а не Серега. Минуты три меня подклинивало. И только прочитав дальше, прозрел: Серегин Виталий Петров был тренером Исинбаевой.

" Лицо корейского тренера приобрело прощально-землистый оттенок"

– Материал, которым вы гордитесь?

– Такое часто случается. Много писем приходит, в том числе – бумажных. Порой забавные, но попадаются и полезные.

– Например?

– Пенсионер из Новороссийска предложил внедрить систему оплаты игроков сборной, как у фрезеровщиков. Сколько выпустил деталей, столько и денег получил. Идея спорная, но письмо было наполнено живыми нервами и воспоминанием о голодном детстве. Переживал человек. В результате я использовал часть письма в статье. После этого пенсионер стал писать в пять раз чаще.

– В других случаях письма выручали?

– Перед Олимпиадой в Ванкувере пришел конверт из белорусской колонии. Заключенный писал, что очень поддерживает Слепцову и просит передать ей огромный привет. Мол, вся тюрьма за нее болеет, а автор таких успехов желает, что мама не горюй. Я взял письмо на Олимпиаду и между гонками подкрался к Слепцовой. Дал почитать, попросил сфотографироваться, написал материал.

– Колония была счастлива?

– Надеюсь. Проблема в том, что автор не указал фамилию. Только имя и номер колонии на штампе. Вернувшись из Ванкувера, я запаковал экземпляр газеты со статьей, отправил в тюрьму, надеясь, что автора найдут. Cаму Слепцову, показалось, ситуация тоже немного пробила. Даже несмотря на сложную для нее Олимпиаду, Света отозвалась и передала белорусскому зеку теплые слова.

– Комментатор Василий Уткин придумал выражение «обезмячить». У вас были такие находки?

– Кажется, нет. Хотя есть выражение, которым восхищался один читатель. Дело было во время ЧМ-2010. КНДР проиграла 0:7 португальцам, и после заключительного мяча Роналду я написал: «Лицо корейского тренера приобрело прощально-землистый оттенок». А еще когда два одноклубника-англичанина пытались подраться в матче против «Спартака» в еврокубках, получилось что-то вроде: «Один приблизился к другому с явным намерением лишить его лицо былой привлекательности».

– К вам обращались с просьбой похвалить спортсмена небезвозмездно?

– Не так давно, кстати. Звонит телефон: «Я Василий. Надо встретиться» – «А ничего, что я про вас только и знаю, что вы Василий?» – «Не переживай, все пучком, скоро буду». Сели в кафе. Мне было сказано в лоб: «Надо поддержать одного футболиста: позитивные отзывы, хорошие оценки». Объяснил, что могу взять интервью, если человек попадет в сборную России. Просто потому, что он будет интересен и актуален. Без «сопровождения». Вася спрашивает: «Ты улицу переходишь только на зеленый свет?» – «Стараюсь, по крайней мере» – «Приятно было попить кофе», – сказал Вася. Встал и ушел.

Евгений Дзичковский

Евгений ДзичковскийOther Agency

0
0