Instagram

Александр Ткачев: «Люди перестали читать и учиться, люди выкладывают титьки и селфи»

Александр Ткачев: «Люди перестали читать и учиться, люди выкладывают титьки и селфи»
Eurosport

18/06/2014 в 16:42Обновлено 18/06/2014 в 17:02

Проповедь большого хоккейного комментатора о правильном отношении к профессии, женской груди и корпоративах.

– Что для вас профессионализм комментатора? Эти критерии ведь нигде не прописаны.

– У нас критериями являются активность в соцсетях, умение громко кричать, дефекты речи и матерные выражения, которые проскальзывают, а потом человек их смешно обходит. Могу вот какой пример привести: мне периодически звонят люди и предлагают сделать интервью. Сейчас не вспомню, в каком издании – каком-то серьезном и уважаемом – мне сказали: нам очень интересно узнать про ваши лучшие ляпы. Это очень хороший пример, ведь сейчас комментаторы известны тем, какие у них замечательные ошибки. В то давнее время, когда я начинал заниматься этим делом, считалось, что ляпы у комментатора – это плохо. Мне кажется, раньше было правильно.

– Михаил Мельников живет по времени Восточного побережья. Вы часто комментировали ночные матчи – по какому времени живете вы?

– Большую часть времени примерно так же. Из-за того, что я НХЛ комментирую с сезона-1997/98. Другое дело, что в России его пару лет как не показывают. У меня проблем не возникает – посмотрел НХЛ, лег спать, проснулся, поехал работать КХЛ. Это вопрос привычки и привыкания организма. В первый сезон я комментировал НХЛ, это было довольно сложно, а теперь мне тяжело заснуть в одиннадцать вечера.

– Почему НХЛ не показывают в России? Всех отпугнули рейтинги последнего сезона?

– Я вообще про рейтинги не слышал ни разу. Они и не бывают объективными. Могу привести пример, но из другой области.

– Конечно.

– Когда я был главным редактором «Радио Спорт», владельцы станции очень, очень внимательно относились к рейтингам. Если пошло вверх – отлично, хорошо работаете. Пошло вниз – плохо. В концерне было несколько радиостанций, такой подход относился к и обычным радиостанциям, и к спортивной. И несмотря на то, что владельцы понимали – рейтинг так просто не посчитаешь, это нишевая радиостанция – все равно интересовались. И я приводил пример, что около футбольного стадиона «Локомотив» есть ярмарка. Если проводить опрос у метро на ярмарке, а потом пройти 400 метров и задать те же вопросы людям, которые пришли на футбол, в одном случае вы получаете 90% узнавания, а в другом десять. Рейтинги на телевидении нельзя посчитать, если это спутник или кабель. Например, КХЛ-ТВ очень громко заявляет, что у них десятки миллионов зрителей. На самом деле, это десятки миллионов, которые могут их смотреть. Обычно рейтинги спутниковых каналов составляются за счет опроса какой-то группы населения. Небольшой. Но вы не можете опросить тысячу человек и отвечать за 140 миллионов, особенно если это нишевой рейтинг, каким является спорт. Рейтингов НХЛ по большому счету не существует: когда она была на ВГТРК, львиная доля показывалась на неэфирном канале. Количество матчей, которое показывалось на «России 2», было очень маленьким – раз. Два – никто не показывал игры, которые шли в 10-11-12 вечера по Москве. Поэтому реальных причин в рейтинге нет. Некоторые каналы могли бы показывать НХЛ, но не хотят; кто хотел бы – не может; у некоторых не та финансовая ситуация, у других нет желания. Существует тезис, который я ни подтверждать, ни опровергать не хочу – как и в любой сфере бизнеса, работает фраза «Ищи, кому выгодно». Кому выгодно, чтобы НХЛ не видели в России? Есть ли такие лиги?

– Вы говорили, что ваши парные репортажи с Олегом Браташом получаются такими удачными из-за того, что вы вдвоем к ним готовитесь. Как происходит эта подготовка?

– Бывает, ты что-то узнаешь, и это становится откровением. Когда я первый раз плотно общался со своими коллегами из НХЛ, понял, что они намного больше, намного активнее готовятся к репортажам. Я спрашивал: «Где комментаторы?» Мне говорят: «Идите туда, за туалетами готовятся». Они сидели вдвоем и просто обсуждали, что видели, как пойдет игра. И это нормально, потому что это их работа. А у нас – сегодня ответственный матч, давай-ка подготовимся. В Америке не будут во время эфира заменять собственное незнание криками или похабными историями. В Сочи мы с Олегом жили на разных этажах одного здания: обсуждали не только прямо перед матчем на стадионе, мы разговаривали вечером предыдущего дня, утром следующего – он говорил, что думает по этим игрокам, что ему показалось по тактике, что может измениться. Я делился своим мнением, переводил иностранные тексты, потому что мне проще с английским, чем Олегу. Это нюансы, которые должны быть у любого человека, работающего на телевидении – неважно, эксперт он или комментатор. У эксперта они тоже должны быть, потому что у нас значительная часть аналитиков по всем видам спорта занимается тем, что доносит свое тело до комментаторской позиции, и этим делает одолжение всему миру, дальше в меру знания предмета и русского языка что-то говорит – это ненормально. К сожалению, таких значительно больше, чем нормальных.

" Я никогда ниоткуда не уходил, потому что меня изгоняли"

– Это правда, что на чемпионате мира в Хельсинки вы могли лишиться голоса?

– Да, у меня из-за этого проблемы с голосом существуют до сих пор. Там получился целый комплекс факторов, как говорят, беда не приходит одна. Я жил в гостинице за хельсинским МКАДом, то есть за ХКАДом, она была напротив леса, кругом деревья. В Финляндии была самая сильная с точки зрения цветения весна за 30 лет. У меня аллергия на цветение по весне. Факторы наложились, плюс на чемпионате мира я работал один. Это единственное такое мероприятие, когда ты должен отработать две-три трансляции ежедневно, длится это три недели, а первый перерыв случается, когда закончился групповой этап - очень большая нагрузка, потому вдвоем проще работать. Нужна была пауза, а ее не было. К началу плей-офф возникли проблемы с горлом, а сборная была еще в Стокгольме, так получалось, что они приезжали только на полуфинал. Если бы я обратился к врачу, меня бы сразу сняли с чемпионата и положили в больницу. А заменить-то некем. Поэтому я продолжал трудиться. И вот приехала наша сборная, а последний матч, когда я более-менее мог говорить, был Канада – Словакия, четвертьфинал. На этом голос практически закончился, было очень больно произносить хотя бы какие-то звуки. Когда приехала сборная России, меня отвели к врачам команды, спасали какими-то сильнодействующими лекарствами. И потихонечку становилось лучше. При этом мне говорили, что надо молчать и делать это долго. Но отработать финал чемпионата мира, где играет твоя сборная – это ведь большое событие. Задним числом я понимаю, что, может быть, не надо было этого делать, но на морально-волевых я отработал. Сборная России выиграла, я комментировал. С тех пор у меня существуют некоторые проблемы, когда надо работать по десять дней подряд. Такой режим возникает крайне редко, вот в Сочи практически не было выходных, потому что помимо хоккея отправили на сани и бобслей. И вот там пришлось объяснить, что мне нужен хотя бы один день паузы.

– Вы говорили, что хоккей комментируете столько же, сколько и футбол. Раньше почти все комментаторы работали на обоих видах спорта – почему сейчас происходит такая специализация?

– Сейчас футбольные комментаторы стоят особняком, потому что сколько бы ни кричалось, что хоккей – наша игра или биатлон круче всего, все равно очевидно, что Россия абсолютно футбольная страна с точки зрения народной любви. Поэтому футбольный комментатор, особенно хороший, очень востребован. Им нет нужды заниматься чем-то еще, потому что трансляции есть почти круглогодично. Всего пара месяцев отдыха, может быть, хотя канал чаще всего показывает не один какой-то турнир. Если раньше чемпионат по футболу закончился и начался чемпионат по хоккею, то теперь футбол идет почти постоянно. Его комментаторы – самые востребованные, самые благополучные. Совмещать им просто не нужно.

– Почему вы выбрали именно хоккей?

– Можно уходить в дебри своего детства и говорить, что я на льду проводил больше времени, чем с мячом. Но я не очень люблю такой пиар – типа «я играл в 14 лет во втором дубле новороссийского «Черноморца». Тут несколько нюансов. Во-первых, в детстве я занимался больше хоккеем, а в футбол играл, потому что так хотел отец – он сам был неплохим вратарем в юные годы. Но мне хоккей был ближе. Когда я начал комментировать на Плюсе, то работал и то, и то. Было две-три трансляции НХЛ и было два футбольных матча, например, из Украины или Бразилии. Но не будучи чисто футбольным комментатором, обычно я получал второй-третий выбор. Если это матч чемпионата Германии, то еще нормально, а вот если из украинского чемпионата… Я думаю, это ряд обстоятельств. На ВГТРК нет особой нужды подключать меня, не было необходимости и на «Плюсе», тогда уйма людей стремилась стать комментаторами футбола. При этом дефицит хороших комментаторов хоккея присутствовал в стране исторически – с постсоветских времен так точно.

– Вы были главным редактором «Спорт FM» и редактором хоккейного раздела «Чемпионат.ком», и отовсюду давно ушли. Вам интересно вновь возглавить какое-либо медиа?

– Этот список на самом деле длиннее. Я был руководителем проекта «НТВ-Спорт.ру» в 2000-м, он выиграл государственную интернет-премию «Интел». На «Чемпионате» я руководил недолго, меня уговорил Миша Семин (главный редактор «Чемпионат.ком» с 2008 по 2010 гг – прим.Eurosport.ru). Мы быстро поняли, что зря он меня уговаривал, борьба за клики – не мое. Кроме того, я руководил большим количеством телевизионных передач. Опыт шефства над чем-либо присутствует. Наверное, самый большой проект – это «Радио Спорт», единственное радио в своей нише. Много работы. Единственная мечта была – отоспаться.

Я никогда ниоткуда не уходил, потому что меня изгоняли. Экзорцизма Ткачева не случалось. Чаще всего это было моим неудовлетворением творческой составляющей, условиями работы. В принципе, я хороший менеджер для спортивного СМИ. Но вопрос в том, что мне не нравится, как устроены наши спортивные СМИ. И эта ситуация ухудшается.

" Я искренне считаю, что гораздо проще показать титьки или сделать материал про титьки, ничего не сделав, кроме как сняв эти титьки"

Для меня деньги никогда не были определяющим, если б я мечтал больше зарабатывать, давно профессию сменил бы. Мог бы оказаться в хоккее в какой-нибудь другой должности или вообще ушел бы из хоккея, уйма народа зарабатывает гораздо больше, не имея отношения к СМИ. Важнее то, что мне просто неинтересно бороться за клики. Когда ключевой нюанс определения, хороший ли это материал, в интернете ли, в газете или на телевидении – это рейтинг, мне кажется неправильным. Если ты сделал откровенное дерьмо, но его посмотрело 500 тысяч человек, то ты гениальный. Я искренне считаю, что гораздо проще показать титьки или сделать материал про титьки, ничего не сделав, кроме как сняв эти титьки. Ты станешь звездой ютьюба или чего угодно, но это совсем не то, чем должна заниматься пресса. Это не относится к журналистике и это не относится к спорту. Я не говорю, что титьки – это плохо, титьки – это замечательно. Нельзя путать вещи. Журналистика – это другое, это вещь, которая не имеет отношения к безумному подсчету кликов. Очевидно, что титьки всегда превзойдут по популярности сравнительный анализ игры «Баварии» и «Боруссии», но из этого не следует, что в спортивной передаче титькам нужно посвящать 20 минут, а «Баварии» с «Боруссией» – 30 секунд. Из этого следует, что рейтинг – вещи относительная. У медиа есть социальная функция. Понимаю, что единственная мечта наших спортивных медиа – это иметь более высокий рейтинг, чем у конкурентов. Это не отменяет самого факта, что это не журналистика. Не вижу смысла тратить жизнь на борьбу за клики и распиариванию титек. Хотя к титькам я отношусь хорошо.

– Вам предлагали перейти именно в хоккей? Есть пример главного аналитика NBC Пьера Макгуайра, которому предлагали должность генменеджера в «Питтсбурге».

– У меня были такие предложения, но я не собираюсь говорить, что Ткачев – это русский Макгуайр. Были варианты раньше, когда я был моложе, получил спортивное образование – у меня было много предложений уехать куда-то работать с молодежными и юношескими сборными в Северную Америку или Европу. Я думал на эту тему, потом решил, что хочу работать дома. Было несколько вариантов, в одном из них было важно именно мое знание того, как все работает внутри НХЛ. Был такой клуб в КХЛ, который хотел все сделать, как у них. Речь шла о должности ассистента генменеджера. В итоге они не стали делать, как в Северной Америке. У нас в основном предложения возглавить пресс-службу - а это мечта Ларина - и потом писать советские речевки. Это не самая интересная работа с точки зрения журналистики – чтобы наш хоккеист матом не ругался – задача непростая, но не очень творческая. Возникают и другие предложения. Можно уехать из Москвы в условный Ханты-Мансийск и больше зарабатывать. Но тут же вопрос не в том, чтобы бабло зарабатывать, а в том, чтобы это приносило творческое удовлетворение. Для меня это важно.

" Кроме итальянской крови, во мне – русская, украинская, две прибалтийских, китайская, корейская и польская"

– В 15 лет вы снимались в короткометражке «Опасный приз» с Натальей Варлей и Раисой Рязановой.

– Я много где снимался, «Опасный приз» – видимо, вершина моей съемочной карьеры. Его выпустили в 1987 году, он лежал на полке, потому что его запретили. Потом фильм разрешили, обрезали раза в полтора и выпустили под другим названием, изначально он назывался «Полная гласность». У меня и до этого были всякие «Ералаши», в которых я снимался. На самом деле, моя карьера началась гораздо раньше: первый раз по телевизору меня показывали, когда мне было шесть дней. В роддом приезжала съемочная группа программы «Здоровье», и они показали кадр: «Вот в таком-то роддоме в Москве родился очень здоровый младенец». Это мое первое выступление по ТВ, 41 год назад. Поэтому, в каком-то роде, было суждено. Что касается кино, это могло бы продолжаться, мне просто не понравилось. Я не люблю заниматься тем, что мне не нравится. У меня было такое ощущение, что либо надо родиться большим актером, либо это очень подкаблучная профессия. Я вряд ли великий актер, не думаю, что мир потерял нового Де Ниро, но эта ситуация, когда режиссер тобой командует – «встань сюда», «сделай это» – мне не нравится. С одной стороны, на память осталось. С другой – у меня же несколько спортивных травм за карьеру, одна получена на съемках. Эта был «Ералаш», где надо было делать трюк, и мне режиссер сказал: «Знаешь, вообще-то Бельмондо все трюки делает сам». Мне было 11, мы с Федей Стуковым (сейчас – режиссер сериалов «Восьмидесятые» и «Физрук». – Прим. Eurosport.ru), который потом играл Тома Сойера, снимаемся. Трюк был в чем: подкидная доска, на которую прыгают люди, ты летишь под потолок, а тебя ловит другой человек, который висит вниз головой. Я и сказал: «Да кто такой Бельмондо, сам сделаю». Три недели ходил в цирк, меня тренировали, и на одной из тренировок прилетел: ловитор не очень удачно ловил, у него ногти были длинные, и он под глаз мне попал. Еще чуть-чуть и можно было глаза лишиться. В целом, все равно очень хорошие воспоминания.

– Как вы попали в кино?

– Не думаю, что это стоит считать блатом, но мой дядя, Алексей Михайлов – достаточно известный артист, много снимался. На студии Горького существуют картотеки, в которых киношники подыскивают подходящих детей. И когда у артистов есть дети или племянники, они могут положить туда фото. Кому-то было нужно, я пришел на пробы, меня отобрали. Сперва хотели в «Ералаше», где я с этим трюком пострадал, утвердить на роль положительного героя. Но я отказался, сказал, какой же я положительный мальчик, давайте мне вот эту роль, главную. Поэтому мне пришлось доказывать, что я плохишом могу быть. В советское время при выборе актеров в кино не очень помогало то, чей ты ребенок.

– Там вы играете мальчика по имени Рафик Агаджанян. Какая еще кровь есть у вас, кроме итальянской?

– Ох, давайте загибать пальцы. Кроме итальянской – русская, естественно, потом украинская, две прибалтийских, китайская, корейская и польская. Я на самом деле, хотел бы задать вопрос всем своим дедушкам и прадедушкам – что вас всех занесло знакомиться, дружить и рождать потомство здесь?

" С Браташом поступили несправдливо. Я высказал это руководству «России 2» и в итоге не поехал в Минск и не поехал в Бразилию"

– Самая смешная претензия к вашей работе, которую вы читали в интернете?

– Я редко хожу по всяким форумам, мне порой присылают добрые люди. На форуме Спортбокса есть какой-то лично меня ненавидящий человек, он уже не первый год пишет: «Когда же Ткачев уйдет?», сочиняет письма премьеру и президенту, чтобы снять меня, онлайн-петиции собирает. Мне стало любопытно, почему человек из Воронежа так сильно меня не любит, я в Воронеже-то не был ни разу в жизни, команды-то хоккейной там нет – чем я ему насолил? Оказывается, Ткачев всегда прерывает зачитывание составов, если в начале матча у какой-то команды большинство. Поэтому на форуме уже сотни сообщений, какой я плохой, как меня надо уволить. Это абсурд, но как раз этот пример еще раз показывает, зачем мне нужно читать все эти крики души.

Или когда я был главным редактором «Радио Спорт», были какие-то ветераны, которые писали письмо Лужкову о том, что Ткачев вдалбливает какие-то неправильные ценности, потому что звучала рок-музыка. Это тоже смешно, по-моему. Это у нас исторически – недовольные ветераны и возмущенные болельщики из Воронежа.

– Вы должны были комментировать чемпионат мира по хоккею, но не работали на нем впервые за все время работы на ВГТРК. Это правда, что руководство канала решило не брать в Минск Олега Браташа, а вы вступились?

– Это правда, хотя не вся. Можно провести аналогию с хоккейной командой: тренер посадил хоккеиста на лавку. Тренер может быть не прав? Может. Но хоккеист что может сделать? Может уйти, он не может заставить тренера передумать. В общем, я стараюсь воспринимать ситуацию философски.

Когда мы с Олегом работали в Сочи, нам сказали, что в тех же парах Скворцов-Гимаев и Ткачев-Браташ мы едем в Минск. Вернулись, у меня осталась неделя от отпуска, мне надо было ее догулять, я приехал, мне позвонил во время отпуска Олег и сказал: «Я не еду в Минск». «А что случилось?» – «У меня ничего, меня отцепили». Надо помнить, что он поехал в Сочи, хотя работал в «Спартаке», нищем клубе, с которым выигрывал. Жутко переживал, рисовал какие-то схемы, кричал: как же так, они там, а я в Сочи. Но человек поехал, чтобы помочь, и показал, как серьезно относится к телевидению. И в итоге Браташу говорят, что ты не едешь, потому что у нас режим экономии. Экономия на Минске – это, на мой взгляд, нелепо, особенно на фоне того, как Браташ старался и реально прибавил. Плюс надо помнить, что у меня проблемы с голосом, я должен ехать на чемпионат мира один и комментировать сольно два-три матча каждый день. Я физически не могу этого делать и считаю, что по отношению к Олегу это несправедливо. Я высказал это руководству в мужском разговоре, наверное, в жесткой форме. Возможно, если бы я не говорил про Браташа, можно было бы этот вопрос разрулить. Мне сообщили, что подумают, потом объявили, что я не еду в Минск и не еду в Бразилию, как планировалось. В общем, как я и говорил, стараюсь воспринимать ситуацию философски.

" Когда упали башни-близнецы в Нью-Йорке в 2001-м, я вел программу «Футбол от А до Я»: на одном мониторе суфлер, на другом – картинка CNN, где здания осыпаются "

– Вы могли бы представить себе ситуацию, при которой сказали в эфире то же, что и Сергей Гимаев?

– Сказать-то я могу что угодно. Как говорил Хан Соло из «Звездных войн»: «Вы и представить себе не можете, сколько я могу вообразить». Я не очень люблю давать оценки поведению других людей в моей профессии. Это то, о чем постоянно спрашивают. Публичная критика друг друга – любимое занятие комментаторов «НТВ-Плюс» в твиттере. Мне кажется, что частью людей эта шутливая перебранка точно неправильно воспринимается. Во-первых, я думаю, что обвинение в адрес работодателя в прямом эфире – это несколько за гранью. Вне зависимости от того, прав он или не прав. Эта форма, будучи штатным сотрудником КХЛ-ТВ и приглашенным сотрудником «России 2», навязывать свою точку зрения в эфире на огромную аудиторию, мне кажется, некомильфо. Это ведь был не экспромт, а продуманное решение умного человека, каким является Сергей Гимаев. Беспроигрышное решение, опять же учитывая, что он приглашенный комментатор ВГТРК и штатный сотрудник КХЛ. В данном случае он проиграть не мог – мог лишиться работы на «России 2» и быть более загруженным на КХЛ-ТВ. А мог стать героем, как и получилось.

– Самый сложный репортаж в вашей жизни?

– У меня их несколько, в этом проблема. Например, матч Евро-2012 в Донецке, когда там все реально смыло. Или Волгоград, пару лет назад, когда сгорела ПТС-ка, ее там то ли не заказали, то ли еще что. На местном телевидении спросили: какое HD и SD, у нас PAL и SECAM. Тогда стало понятно, что вряд ли все будет хорошо с трансляцией. В итоге картинка шла в Москву семь минут, а звук пропал еще раньше, я комментировал 73 минуты по телефону. У меня есть опыт радиорепортажей, но тут ты стоишь на полуразрушенном стадионе в Волгограде, все на тебя смотрят, как на дебила, и так ты себя и чувствуешь. В Калининграде на матче «Балтики» с «Зенитом» продали комментаторские места каким-то випам, поэтому приладили где-то под крышей люльку, на которую надо было ползти, что было довольно опасно.

Конечно, финал чемпионата мира-2012, когда ты комментируешь и думаешь: а если врачи были правы и вдруг я сейчас голос потеряю?

С другой стороны, самые тяжелые репортажи приходились на очень тяжелые ситуации. Когда был матч открытия сезона КХЛ и упал самолет с «Локомотивом». Нaс на трансляции изначально было четверо – Кузмак-Кожевников в студии и мы с Гимаевым в комментаторской. Мы ведь узнали об этом раньше, чем на льду решили игру остановить. Дальше трансляция идет, показывают пустое поле, общие планы трибун, а ты должен продолжать говорить. Причем в том самолете была часть людей, которых ты реально знаешь. Это не тот случай, когда включаешь телевизор и говоришь «Какая беда». Это знакомые люди, с некоторыми я общался за пару дней до этого. Сашу Кузмака сразу вызвали работать прямые включения на «Россию 24», потому что человек на месте. Оба эксперта очень расстроились и тоже выпали из эфира, мне надо было час поддерживать эфир на пустом поле и не скатиться в глупость, нелепый пафос. Очень тяжелая психологически ситуация. Когда упали башни-близнецы в Нью-Йорке в 2001-м, я вел программу «Футбол от А до Я»: на одном мониторе суфлер, на другом – картинка CNN, где здания осыпаются. А ты в этот момент должен говорить бодрым голосом, «в 1981 году Давид Кипиани…» Еще мы работали хоккей, когда у нас взорвали поезд.

" Спортивная журналистика считается низким жанром. В ней мало платят, гораздо меньше, чем в политической журналистике или светской хронике"

– Основным заработком футбольных комментаторов являются корпоративы. Вас когда-нибудь звали поработать на каком-нибудь спортивном мероприятии презентером?

– Да, звали, и не раз. Я просто чаще отказываюсь. Чтобы быть очень востребованным на корпоративах, надо быть социально активным – со всеми дружить, постить в твиттере что-то, фолловеров собирать. Нужно дружить с нужными людьми, заводить себе агента. Они комментируют, но корпоративы для них важнее, потому что реально приносят деньги. Зарплата комментаторов по сравнению с такими вечерами – небо и земля. Предложения иногда поступают, чаще всего они от людей или организаций, которые в силу работы со мной знакомы. Иногда соглашаюсь. Из того, что я делал – как-то работал ведущим на Красной площади, там был Кубок Патриарха по хоккею с мячом.

– Вау.

– Да, именно патриарха и именно по хоккею с мячом. Было не этой зимой, а, кажется, позапрошлой. Открытый лед, коробка, патриарх сам приезжал, дети из различных городов. Я вел презентацию нового сезона СКА, потому что у меня тогда было много знакомых в клубе, кто играл и тренировал. Недавно отказался от какого-то олимпийского бала. Я просто понимаю, что я не тот кандидат, который нужен. Корпоративы – это здорово, в плане того, что за них отлично платят, но надо либо быть в этой тусовке, либо смириться с тем, что этих больших денег тебе не видать.

– Во сколько раз зарплата на корпоративе отличается от стандартной ставки комментатора?

– Ставка ведь у каждого своя. У условного Губерниева-Гусева-Уткина одна ставка, а у человека с двухлетним стажем работы на телевидении – другая. Зарплата, которую получает комментатор за месяц, может быть такой же, сколько и удачный заработок на одном корпоративе. Я знаю суммы, которые требуют некоторые – это реально большие суммы, но им же их платят. Меня иногда удивляют ведущие, которые появляются на спортивных соревнованиях и которые вообще не в теме. Например, много людей удивлялось выбору человека на церемонию КХЛ в этом году (ведущим пригласили актера Вячеслава Манучарова – прим. Eurosport.ru). Возможно, это нормально. Спортивная журналистика вообще считается низким жанром с точки зрения того, что в ней мало платят, гораздо меньше, чем в политической журналистике или светской хронике. То есть здесь, во-первых, меньше денег, а во-вторых, сюда гораздо меньше людей стремится. Это отчасти причина того, что средний уровень спортивных журналистов не так уж высок. Естественно, что популярные спортивные лица не идут ни в какое сравнение с теми, кто появляется на Первом канале или «России 1».

– Вы начали писать на Lenta.ru после громкой смены редакции.

– Я к этому не имею никакого отношения, у меня есть точка зрения по разным вопросам, но я не стремлюсь ее везде навязывать. У нас вся страна знает, как выиграть чемпионат мира по футболу и как запускать ракеты. В случае с Лентой.ру я знаю, что там поменялось, конечно, слышал две крайних точки зрения – одна очень прогосударственная, другая белоленточная, одни считают, что все пропало, другие считают, что у нас коммунизм. Туда пришел руководить спортом Артем Загуменнов, который со мной договаривался, чтобы я вел колонку на Газете.ру. Он пришел туда и ему сложно – там все поменялось, он должен выстраивать новый коллектив. А мы с ним вместе целый месяц жили в Ванкувере, когда была Олимпиада. И это просто помощь боевому товарищу. Стопудово найдутся такие люди, которые захотят привязать сюда политику. На той же Ленте был мой материал «Почему канадские клубы 21 год не могут выиграть Кубок Стэнли», среди комментариев там был такой: абсолютно ни о чем статья, где же ответ почему? Если бы я знал его, то уже был бы генменеджером канадского клуба. Я даже не задумывался на тему того, что кто-то может меня осудить за это. Это просто желание помочь человеку.

– Считаете себя публичным человеком?

– Ну как, у меня публичная профессия, в ней невозможно не быть публичным человеком. У меня есть аккаунты в этих твиттерах-фейсбуках, потому что это такая профессия. Я не так часто даю интервью на пустые темы, хотя многие говорят: ты чего, надо светиться репой в кадре почаще. Но она таковой была не всегда. И для профессии комментатора этот переход из непубличных в публичные не идет на пользу. Каждый в этой профессии – публичная фигура. Вместо того, чтобы думать о том, как бы ему узнать побольше про хоккей или футбол, поготовиться получше, он пыжится придумать что-то такое и беспокоится о подписчиках в твиттере. Это все наносное. К сожалению, этого не понимают многие. Среди тех коллег по цеху, которые думают своей головой, большинство понимает, что это наносное. Если ты приходишь в профессию комментатора ради того, чтобы тебя узнавали, брали автографы или было легче снимать девочек с титьками, то тебе здесь нечего делать. Но, к сожалению, в те времена, когда я начинал, это было нормально, мы занимались работой. А теперь главное, чтобы меня узнали. Времена меняются.

Я давно живу и работаю в этой области и помню, что такое писать статью на печатной машинке, когда компьютер есть только для набора номера или вообще его нет. Я помню трансляции без интернета. Я не говорю, что технический прогресс – это плохо, просто когда интернет только задумывался, люди считали его за благо, жизнь улучшится, потому что можно будет читать книги, не выходя из дома, смотреть репродукции картин. Это все есть, но никому не нужно. Люди перестали читать, люди перестали учиться, люди пишут про титьки, выкладывают сиськи или селфи. Кто сейчас звезда? У кого больше всего подписчиков. Мне все равно, сколько у тебя подписчиков, главное, что ты хороший человек. Может быть, это старческое брюзжание, но я так не считаю. Вы спрашивали про смешные отклики, как-то раз про меня написали «молодящийся псевдорокер». Стивен Кинг как-то произнес такую фразу про свое поколение и про американцев: «У нас в 70-х была историческая возможность сделать мир лучше. Но мы отдали все на откуп политикам и жизнь покатилась туда, куда она покатилась». Это про его время, про его страну, но в целом вот на этой планете интернет придумывали для того, чтобы люди стали умнее и образованнее. И я искренне считаю, что несмотря на огромный потенциал интернета, он используется от силы на 2-3%. Вот такой серьезный ответ на такой простой вопрос.

0
0