Eurosport

«В Лондоне на нас сбросили презерватив с водой». Что такое синхронное плавание по-русски

«В Лондоне на нас сбросили презерватив с водой». Что такое синхронное плавание по-русски

06/04/2017 в 15:58Обновлено 06/04/2017 в 16:07

Двукратная олимпийская чемпионка Алла Шишкина – о зарплате и призовых, сексе в Олимпийской деревне и футболистах, которым нужно больше тренироваться.

– После Олимпиады прошло семь месяцев. Сколько вы отдыхали?

– До сих пор отдыхаю. За это время выступила только в новогоднем шоу Марии Киселевой. Перед ним тренировалась – приходила пораньше, плавала, чтобы поддерживать себя в форме и хорошо выглядеть на сцене и в бассейне. На этом все.

– Возвращаться после таких перерывов тяжело?

– Да. Чтобы снова попасть в сборную, нужно не меньше трех месяцев интенсивных тренировок.

– На Игры в Токио точно едете?

– Думаю. И отдых как раз поможет решить, чем заниматься дальше.

– Почему в раздумьях?

– В 2016-м исполнилось 20 лет, как я пришла в синхронное плавание. В сборной нахожусь восемь лет без перерыва. Это очень сложно, год здесь идет за три. Не могу сказать, что все прям надоело. Но от чего-то, конечно, устала.

– Что не так со здоровьем?

–Только на первый взгляд наш спорт выглядит не травмоопасным. Но, если ты столько лет пашешь, как это делает российская команда, серьезные проблемы могут возникнуть практически со всем организмом. Кстати, часто травмы вылезают не на усталости и тренировках, а на нервном напряжении. Большинство болезней случаются перед соревнованиями.

– Много пропустили из-за них?

– Мы не имеем на это права. Что бы ни случилось, ты должен быть готов. Спину защемило – сделали блокаду и выступаешь. Температура 38 – выпила лекарство и выступаешь.

Алла Шишкина

– Все олимпийцы с содроганием вспоминают Олимпиаду-2016. В Бразилии условия жуткие?

– Нет, мы туда каждый год летали. Жуткие – это про Тулу. В 14-15 лет ездила в этот город на сборы в какой-то лагерь. До сих пор с девчонками вспоминаем, смеемся. Кровати были сетчатые. А сетка настолько старая, что вся продавленная. То есть ложишься на нее, задница падает на пол, а ноги и руки оказываются наверху. Так мы снимали двери с петель, клали их на кровать, сверху матрас. И спали.

– Не голодали в Туле?

– Всегда возили с собой какой-нибудь доширак, заварную картошечку ролтон, кипятильники. Мне кажется, так все дети делали. Еще вспоминаю один туалет на 20 комнат. И склизкий бассейн с зеленым дном. Погружаться не очень приятно.

– Как в Рио?

На Играх ужасно было на разминке – один день плавали в зеленой воде. В ней уже явно что-то завелось. Еще она оказалась жутко холодная. Полгруппы плакали, сводило все тело. Но потом воду сменили, и на соревнованиях уже было комфортно и по чистоте, и по температуре.

– Плакали – это про 25 градусов?

– Да, для синхронисток это очень холодно. Плюс на улице шел дождь, а воздух – градусов 15. В Рио ведь была зима, а у нас экипировка без теплых вещей. Какие-то шортики, которые еле попу прикрывают. Маечки, одна теплая кофта, двое длинных штанов. Даже халаты не дали. Мы просили, нам ответили: «Здесь они не предусмотрены». Мы такие: «Эээээ». Пришлось везти халаты из дома. Каждый взял по два-три, мы кутались в них.

– Обычно есть халаты?

– Да. И тапочки. Экипировка – это ведь не только парадная одежда, там огромная сумка. У зимников она еще больше, там и теплые куртки с мехом, ха-ха. Не зря говорят, что летники им завидуют. Мы тоже хотим куртки. Тем более что в этот раз наша сумка оказалась меньше, чем обычно. Кризис на всех сказался.

– Что еще не понравилась в Рио?

– Еда была не очень хорошей. Вообще, бразильцы прекрасно готовят. Когда мы жили в Бразилии на сборах, отлично питались. Но почему-то олимпийская столовая оказалась какой-то бедненькой. Рис сухой, мясо невкусное. Не могу вспомнить, чтобы я что-то с удовольствием ела. Только мягкий сыр в баночке.

– Многие питались в «Макдоналдсе».

– Он находился отдельно от столовой, но на территории деревни. Очередь в него была с утра до ночи. Причем спортсмены стояли не только внутри, но и снаружи здания.

– Вы тоже?

– У нас по этому поводу есть ритуал. Мы ходим в «Макдоналдс», только если выиграем. Поэтому после золота пошли в него всей командой.

– Пловцов в Рио прилично освистывали.

– Мы тоже этого боялись. Даже с девчонками обсуждали, что если такое случится, не нужно никак реагировать, отвечать. Но нас встречали очень тепло. Даже в конце, когда мы проходили круг почета с флагом, выбегали канадцы, американцы и поздравляли нас.

– С преступностью столкнулись?

– Нет, хотя нас предупреждали. Выдавали брошюры: не ходите в темное время, не ходите по одному. Но мы тренировались с утра до ночи, гулять было некогда. Семье я сказала, чтобы оделись максимально просто, сняли все часы, украшения, взяли кнопочный телефон. Поэтому к ним не приставали, хотя они и по вечерам гуляли. Видимо, было видно, что взять с них нечего. Приставали ведь к тем, кто ходил в красивых нарядах с сумками.

– Слышали истории?

– Женю Коротышкина (серебряный призер Олимпиады-2012 в плавании баттерфляем – прим. Eurosport.ru) ограбили. Забрали бумажник, телефон. Он как раз был в красивой шляпе и в поло. Понятно, что оказался лакомым куском.

– Как все произошло?

– Просто подошли на улице. Не знаю, что приставили, но явно сказали: «Давай, гони на базу».

Алла Шишкина

– Обстановка в Бразилии особенная?

– На Олимпийских играх она всегда одинаковая. По улицам ходят автоматчики. Это и в Лондоне было. Причем в Англии кордонов намного больше. В Рио при попадании в деревню ты проходишь только одну рамку – тебя просвечивают, а вещи пропускают через рентген. В Лондоне сначала проходишь одну рамку, потом еще одну. Дальше могли сказать: «Откройте сумочку».

– По атмосфере одно и то же?

– В Бразилии вышло позитивнее. Я ехала в родную для себя страну, где уже была много раз – и в Рио, и в другом штате, севернее. На сборах к нам относились с любовью, теплотой. Потом эти же люди со сборов оказались волонтерами на Играх. Заходишь – все знакомые лица. Здороваются, обнимаются. В этот момент ты закрываешь глаза на дефекты в организации. Плюс поездки в Бразилию приучили нас ко всему.

– Например?

– Место сборов находилось близко к экватору, погода там менялась постоянно. По несколько раз в день. С утра встаешь – дождь. Едешь час до тренировки, уже солнце светит. Под вечер опять пасмурно, ветер поднялся. А бассейн ведь под открытым небом. Так что мы тренировались и в холодной воде, и в горячей. И даже когда нас сдувало.

– Перенести нельзя?

– Шесть дней до Олимпиады. Сказать: «Ой, дождь»? На вечер отложить тоже не получится – у нас две тренировки в день. Плюс мы приехали, бассейн – идеально чистый и прозрачный. Но под конец вода стала мутной.

– Почему?

– Хлорки много. А может, система очистки забилась. Бассейн чистили сачком, но этого недостаточно. Поэтому зеленый бассейн в Рио нас не удивил.

– Спортсмены ругают и Олимпийскую деревню – картонные стены, шкафы из тряпок.

– Нам наоборот понравилось. Вот в Лондоне жили в ужасных условиях. На девять человек всего два туалета, и с утра мы всегда стояли в очереди. Даже висело расписание: кто раньше встает и идет умываться, кто – позже. Еще помню, несколько дней стояла страшная жара, дышать нечем. А кондиционера в комнате нет. Нам с Сашей Пацкевич еще повезло – жили с балконом. Открывали его – шел воздух. А вот Машу Громову с Элей Хасяновой поселили на пяти квадратных метрах. И окно у них открывалось на 10 сантиметров. Не знаю, как они не умерли от удушья. При этом все говорят: «Мы в Лондоне жили шикарно». Видимо, только синхронисткам не повезло.

– В Лондоне был отдельный дом?

– Нет, квартира. Просто комнаты разные. А Ася Давыдова вообще жила в холле с телевизором. В Рио же нам на троих дали двухкомнатную квартиру. У каждого свой туалет и душ. Когда рассказывали про это, все наоборот плевались от Рио. Говорили, что в Лондоне намного лучше.

– В деревне шумно?

– На тренировках и соревнованиях так устаешь, что потом ничего не слышишь.

– А когда возвращаешься с тренировок?

– В Лондоне был случай. Там на нас с балкона сбросили презерватив с водой. Он просвистел в трех сантиметрах от нас.

– Обалдеть.

– Спортсмены так прикалывались. Потом наши тренеры пошли жаловаться. Полиция начала искать, кто это сделал. Эти убежали. Не знаю, нашли их в итоге или нет. Но больших разбирательств не было. Наверное, просто сказали: «Не делайте так больше». А у нас ведь это еще на камеру снято. Мы недавно пересматривали и очень смеялись.

– То есть вы знали, что сбросят?

– Нет, просто Саша Пацкевич возит с собой камеру и все снимает. И именно тот момент она запечатлела. Мы идем, идем, вдруг свистит. Потом смотрим наверх: ребята на балконе ржут, показывают что-то. То ли язык, то ли задницы. Не помню уже что. Наверняка были навеселе. Просто так с чашечкой кофе не будешь хулиганить.

– Они целились конкретно в вас?

– Конечно. Мы же русские. Шли в экипировке, там на всю грудь написано, что из России. Хорошо, что соревнования к тому моменту закончились. Никто не пострадал, да и нам все равно было. Мы просто смеялись.

– Больше тех парней не видели?

– Нет. Даже не поняли, из какой они страны. На балконе висели флаги Австралии и Египта.

– Правда, что в Олимпийской деревне много занимаются сексом и даже выдают презервативы?

– В столовой стояли автоматы. Крутишь ручку – выпадают презервативы. Можно брать сколько угодно. На Универсиаде так же было. Открываешь тумбочку – лежат. Написано: «Будьте аккуратнее».

– У автомата была очередь?

– Нет, пару раз только видели, как ребята брали. Но над ними не прикалывались. Все просто смотрели, переглядывались.

– Автоматы же стоят не просто так.

– Конечно.

– Значит, в деревне что-то происходит.

– Наверное, да.

– Что конкретно?

– Прилетает НЛО, ха-ха-ха.

Возможно, кто-то за стенкой кричал?

– Весь наш этаж отдали под синхронное плавание, поэтому никто не кричал. Наша сборная вообще вела себя тише воды. До последнего не знали, пустят на Игры или нет. Когда пустили, все понимали, что лучше не высовываться. Вести себя тихо, чтобы не быть замешанными в скандалах.

Алла Шишкина

– За сколько дней до Игр узнали, что команду допустили?

– За неделю до отлета на сборы. Но я до последнего думала, что все будет в порядке. Хотя в команде были скептики, говорили: «Дело плохо. Нас никуда не пустят». У меня без нервов. Только в последний день перед объявлением появились мысли: «А вдруг нет?» Когда пустили, я бегала по комнатам.

– Кто сообщил?

– Позвонили корреспонденты, начали спрашивать: «Как вы относитесь?» – «К чему?» – «Все, нас допустили» – «Да где допустили? Не было объявлений» – «Мы вам говорим». И я радостная побежала, запрыгала. Был тихий час. Я кричу: «Все, все, мы точно едем!» Начала всех обнимать, целовать. Все такие сонные, никакие, еле говорят: «Это непроверенная информация».

– Вас часто проверяют на допинг?

– Раз пять в год точно. На сборы перед Играми приехали в 10-11 вечера. Вся команда сидела в одной комнате, нас никуда не выпускали.

– Случалось, что контролеры приезжали, а вас нет?

– Да, недавно. Все из-за моей невнимательности. Я неправильно поставила время – летела в тот момент в самолете из Парижа. А должна была быть в Москве. Просто не учла разницу во времени. А они хитренькие, воспользовались.

– Как узнали, что пропустили контроль?

– Пришло письмо: «Мы приезжали, а вы отсутствовали». Теперь буду платить штраф – около 250 евро. И флажок поставят. А три флажка – это дисквалификация от года до двух. Но теперь я буду внимательнее. Плюс хочу выйти из системы ADAMS. Есть правило, что если ты выходишь, то полгода потом не можешь выступать на международных соревнованиях. Я сейчас отдыхаю, поэтому мне они и не нужны.

Вообще, надо было раньше им написать, что беру перерыв. Но теперь нужно снова ждать. Обычно, когда спортсмена нет на месте, к нему опять приезжают.

– Допинг полезен в синхронном плавании?

– Только для выносливости. Но я даже не знаю препаратов, которые ее повышают. Иногда читаешь интервью, отчеты, доклады Макларена – там написано про какой-то поэтин… А я даже не знаю, что это. Думаю: «Надо хоть в википедии почитать, чтобы в курсе быть».

– Какие разрешенные препараты вы используете?

– Большинство в команде вообще ничего не пьют. Считают, что и так нормально себя чувствуют. Я обычно принимаю какой-то витаминный комплекс. Гуарану, L-карнитин. «Лактат Пуффер», чтобы молочная кислота не задерживалась.

Алла Шишкина

– Некоторые русские спортсмены продали машину за Рио.

– Я езжу, мне она нравится. Вот за Лондон через год продала.

– Почему?

– Не умела водить. Молодой человек ездил, катал меня. Потом решили, что содержать такую машину дорого. В итоге продали, купили дешевле. На ней я отъездила до 2016-го. Рассталась только после того, как подарили за Рио.

– Та, что за Рио, недорогая в обслуживании?

– Дорогая. Но сейчас я уже сама за рулем. Плюс у меня КАСКО.

– Многие продали?

– Из команды никто. Даже те, кто не ездит, потому что не умеет. У них она просто стоит в гараже. До лучших времен.

– Чем эта машина отличается от обычной?

– Над бардачком написано «Сборная России – 2016». Маленькие серебристые буковки, но их можно отковырять, если что. Когда открываешь дверь, внизу подсветка. В темноте видны слова: «Фонд поддержки олимпийцев России». На порогах разноцветные полукольца. Выглядит красиво.

– А имя и фамилия?

– Были на импровизированных номерах, на которых можно ездить только пять дней.

– Вы ездили?

– Конечно, нужно же похвастаться. Ха-ха. Плюс вся машина в наклейках. Очень приятно, что все сигналили, махали, поздравляли. А в первые дни после Олимпиады я ведь часто ездила на интервью, программы. Поэтому все время возила с собой медаль – ее везде просили показать. И вот тебе кто-нибудь сигналит, машет, а ты ему в ответ машешь медалью. Тогда люди вообще были в восторге. Но некоторые и с прищуром смотрели.

– Из-за этих машин и призовых существует мнение, что русские спортсмены – зажравшиеся. За границей есть примеры, когда люди собирают деньги через краудфандинг. Объявляют, что нужно 10 тысяч долларов, чтобы поехать на Олимпиаду. В России все дает государство. Ваша позиция?

– Первый раз слышу, что так говорят. Те, с кем общаюсь я, понимают, сколько сил ты вкладываешь. Что ты жизнь тратишь на спорт. И относятся к нашей работе с уважением. Иногда даже удивляются, что нам мало всего дают. Перечисляют: деньги, машина, квартира. Я отвечаю: «Нет, квартиру не дали» – «Как? Вам должны были квартиру и дачу дать» – «А еще слона, может?»

По поводу краудфандинга. Написать-то можно: «Люди добрые, мне нужно 10 тысяч долларов, чтобы поехать на чемпионат мира». Но вот думаю: «А получила бы я от нашего народа эти 10 тысяч?» Почему-то кажется, что люди сказали бы: «У нас дети больные», «У нас пенсионеры, ветераны». Типа иди-ка ты со своим чемпионатом, не надо нам ничего. Я вовсе не считаю, что не нужно помогать детям или инвалидам. Нужно всем, кто нуждается. Я сама часто участвую в благотворительных акциях, проектах. Но, мне кажется, профессиональный спорт не должен быть благотворительностью. То, что его поддерживает государство – это здорово. Спортсмены – это престиж страны, лицо государства. Почему нас не могу поддерживать? Не вижу в этом ничего зазорного.

– Вам действительно не подарили квартиру?

– Дают только нуждающимся.

– Тогда что вы получили за Олимпиаду кроме машины и 8 миллионов от Путина и Собянина?

– Спонсоров нет, так что все только от государства. Плюс нам очень помог Алишер Усманов. Он выделил средства для Федерации, а дальше там распределили: одну сумму для просто олимпийских чемпионов, другую – для двукратных. Ищенко с Ромашиной уже пятикратные.

– Из чего складывается ваша обычная зарплата?

– Выплата из ЦСП (Центр спортивной подготовки – прим. Eurosport.ru) – полная ставка. Еще полставки получаю от МГФСО (Московского городское физкультурно-спортивное объединение – прим. Eurosport.ru).

– Ставка больше 150 тысяч?

– Меньше.

– Какие премиальные за победу на Европе?

– В районе 500 тысяч рублей. Но сумма меняется от количества медалей.

– Со временем условия становятся только лучше?

– Конечно. При этом ты должен выигрывать. Тогда все будет нормально. Если посредственный спортсмен, то нет. Например, когда я попала в сборную, то была только чемпионкой России. Поэтому получала всего 20 тысяч рублей. И такие зарплаты есть до сих пор. Поэтому, если народ думает, что обычный член сборной, который не побеждал на соревнованиях, получает много, это не так.

Алла Шишкина

– Самое сложное, с чем столкнулись, когда пришли в плавание?

– Винты. Есть такой элемент. Помню, даже мама говорила: «Ну, когда ты научишься? Вот старшие девочки делают. Это ведь так красиво». Я эту историю вспоминала в Рио. Подошла к ней, постучала по плечу: «Ну че, мам? Я научилась, кажется» – «Ну, да-да, неплохо вроде». Посмеялись.

– Что такое винт?

– Стоишь в вертикале двумя ногами наверху, и начинаются продолжительные вращения с уходом под воду. Сложность в том, что нужно сохранить ровность, натянутость ног. Должны правильно работать руки. Для маленького ребенка это очень тяжело.

– В еде ограничения возникали?

– Я все время была худая, мне ничего не запрещали. Только перед летними каникулами тренер как-то сказала: «Слишком много не ешь. А то станешь, как колобок, а мама будет пинать и прикатывать пинками в бассейн». Но я никогда не сидела на диете. Даже чизбургеры себе позволяла. Тренировалась в «Олимпийском», там рядом «Макдоналдс». После тренировок частенько туда заходили.

– Счастливое детство.

– Единственный негативный момент – меня выгоняли с тренировок за плохое поведение. Я много разговаривала, смеялась. Один раз подралась с девочкой. Уже не помню из-за чего, нам было по восемь лет. Мы побили друг друга. Не сильно, но поведение оставляло желать лучшего.

– Только у вас?

– Да. Остальные были какие-то целеустремленные, говорили, что будут чемпионами, крутыми. С сильным характером. В итоге мы как-то считали с подругами, сколько было девчонок моего возраста в группе. Прикинули – человек 50, не меньше. Из этих 50 до сборной дошла только я.

– В детстве вы тренировались не так, как сейчас дети. По сколько часов?

– На пять-шесть уроков я попадала. Училась, потом мама меняла рюкзак с учебниками на рюкзак с полотенцем и купальниками. Шла на занятие, тренировалась максимум часа четыре.

– Футболисты бы умерли.

– Я один раз сказала в интервью, что им надо тренироваться по 10 часов, потом такая критика обрушилась: «Ты не знаешь, о чем говоришь. Что такое бег и что такое плавание». Поэтому промолчу.

– Тусить вместо тренировок не тянуло?

– Так я все успевала. Сейчас удивляюсь: как можно было оттренироваться, после этого ночью пойти в клуб, гулять там до четырех-пяти утра, потом утром в институт на первый курс, дальше опять на тренировку и потом снова тусоваться?

– Тренеры когда-нибудь видели, что вы не спали ночью?

– Любой нормальный человек это видел. Но обычно ругали не за это, а в другие моменты. Когда была шелковой, спала, отсыпалась, все выполняла.

Алла Шишкина

– Самые жесткие тренировки в вашей жизни?

– Когда только попала в сборную. Тренировки в ней сильно отличаются от всех тех, что были до. Казалось, что было тяжело. Потом оказывается, что это еще легко. Да и сам график в сборной – две тренировки в день. За два часа в обед не успеваешь восстановиться. Все болит, а тебе вечером еще четыре часа надо плавать. И так пять раз подряд. Постоянно живешь на базе, только на день уезжаешь домой. Потом снова пять дней на базе. Это сложно и морально, и физически. Помню, когда только попала в команду, колени так болели, что больно было по лестнице подниматься. Потом привыкла.

– Сколько часов в день вы тренируетесь?

– Перед соревнованиями – 10. Два часа зала и восемь – воды. Все начинается в восемь-полдевятого утра и длится до трех. Сначала час – общефизическая подготовка. Потом столько же – сухая тренировка. Под музыку делаем те же элементы, что и в воде, но в зале. Дальше идем в бассейн. Второе занятие начинается в шесть и может продолжаться до 11. Оно полностью проходит в воде. Когда нет соревнований, работаем меньше – семь-восемь часов.

– Так много тренируются только русские?

– Мне кажется, китайцы столько же. Но постепенно все начнут к этому приходить. Подобные тренировки дают результат, а его все хотят.

– То есть секрет России именно в таких тренировках?

– Все сошлось. И спортсмены хорошие. Молодые девчонки с хорошими данными, трудолюбивые. И тренеры талантливые. Живут в бассейне, отдали спорту всю жизнь. Надо же реально быть фанатом, чтобы не видеть семью и детей и фигачить на благо родины.

– Покровская жесткий тренер?

– Да.

– Самые резкие ее слова?

– Не буду их произносить. Думаю, читатели сами догадаются. Вообще, она всегда говорит, что на тренировках – один человек, а в жизни – другая. И это на самом деле так. В жизни она никогда не скажет что-то грубое. Наоборот, даже слабость может проявить. Например, когда нас пустили на Олимпиаду, и у нее брали интервью, она заплакала. Когда я увидела это, глазам не поверила. А ведь к команде она относится как к семье. Но тогда я впервые наблюдала, как она плачет из-за спорта.

– Случалось, что не из-за спорта?

– Конечно, у всех бывают такие моменты. Обычно это связано с чем-то трагическим.

– Вы про случай с внучкой?

– Да.

– Из-за чего она умерла?

– Онкология.

– И команда посвятила ей победу в Рио?

– Конечно.

– Когда произошла трагедия, Покровская изменилась?

– Ей было сложно работать. Но работа – именно то, что спасает в такой ситуации. У меня самой за четыре месяца до Олимпиады в Лондоне умер папа. Но через три дня я пришла на тренировку. Поняла, что если останусь дома, будет нервный срыв. В такой ситуации надо постоянно находиться в работе. Желательно работать много, чтобы не оставалось сил. Это единственное, что спасает.

– У Покровской есть фраза, которую она постоянно произносит?

– Да их много. После некоторых мы смеемся, и она вместе с нами. Например: «Убери уже свои серебряные копытца». Она говорит жестко, звучит грубо, но когда ты слышишь это восемь лет, то начинаешь ухахатываться. Она видит это, и тоже начинает.

– Пишут, что на тренировки она все время ходит с йорком Даниилом.

– Он умер. Но раньше все время присутствовал, на каждой тренировке. Всегда стоял на помосте и постоянно лаял. Особенно, когда выходишь из воды – она ведь холодная, постоянно хочется в туалет. И вот он бежит за тобой и лает, типа куда пошла, давай обратно. Мы посмеивались, но иногда раздражало. А один раз он вообще упал в бассейн, девочки доставали. Еще у него была сумка-переноска. Покровская могла показать на нее, пригрозить. Если он не переставал лаять, она говорила: «Ну, все». Засовывала в сумку, закрывала, и он там сидел.

– Сколько он ходил на тренировки?

– Лет 15. Я пришла, он уже там был. Мы все молились, что дотянет до Олимпиады. Столько лет рядом, уже как член семьи. И для нас, и для Татьяны Николаевны. Но все-таки умер до Рио.

Алла Шишкина

– В Рио Ефимова чуть не опоздала на старт, потому что не могла выбраться из туалета.

– Я вообще мастер казусов. Как-то прилетели в Англию на Кубок Европы. Когда вылетали, загранпаспорт был при мне. Подходим к контролю уже в Шеффилде, а его нет. Подумала, что оставила в кармане самолета, но туда уже не пускают. Началась жуткая паника. В итоге паспорт почему-то оказался в ручной клади другой девочки из команды. Она говорит: «Я и не помню, как положила к себе».

В другой раз опоздала на сборы в Дубае. На самолет из Москвы. Пришлось лететь другим рейсом через шесть часов. На тот момент только второй год в сборной. Думала, что выгонят. Но Покровская сказала: «Были бы соревнования, я бы выгнала. На сборах прощаю».

– Почему опоздали?

– Пробки. А перед самым аэропортом в нас врезалась машина. Я бежала с чемоданом от дороги к терминалу. Такой ужас пережила.

– Багаж теряли?

– Конечно. Приехали во Францию на международный турнир. Чемоданы прилетели у всех, кроме меня. Потом выяснилось, что он еще в «Шереметьево» упал с ленты, там и остался. А я всю неделю ходила в одном купальнике и плакала, что невезучая. Но выступать всегда есть в чем. Все, что нужно для этого – заколки, желатин, зажим и расшитый купальник – лежит в ручной клади.

– Купальники могут украсть?

– Не сталкивалась, но мы все равно перестраховываемся. В том же Рио расшитые для соревнований мы сразу сдали менеджеру команды. Она всегда носила их с собой. Даже в номере в Олимпийской деревне не оставляла.

Еще у нас есть правило по поводу воды. Бутылки же везде стоят – в холодильнике, на столе, у бассейна. И мы, если открыли бутылку, больше из нее не пьем. Потому что отвернулся, не увидел – а тебе что-то подсыпали. Правило работает даже для холодильника в номере. Там же уборщица ходит. Кто знает, может, ей заплатили и сказали, чтобы она кинула что-то. Конечно, ужасные мысли, но мы же читаем интервью людей из других видов спорта. У них подобное случалось. Поэтому задумываешься: «Вдруг у нас тоже что-то есть?»

– Купальники нужно разнашивать?

– Нет. К нам ведь приезжает специальный человек, который тебя измеряет. Так что каждый купальник индивидуален и полностью сшит под тебя. Правда, дальше его обшивают стразами и блестками, и он становится меньше. Но это даже хорошо, потому что вода потом растягивает любые ткани.

– Какой же вес после стразов?

– Стараемся просить, чтобы делали максимально легким. Сейчас он весит грамм 200. Раньше случалось и полкило. Прям чувствуешь, как он ко дну тянет.

– С зажимом проблемы случаются?

– Только на тренировке. Но вот у Маши Громовой слетел на чемпионате мира в Шанхае. Половину программы она делала без него. Это прям героизм. Без зажима вода сильно заливается в нос. Ощущение, что весь мозг промывается. Это больно, неприятно, нужно иметь силу воли, чтобы сделать. Хотя есть француженка Вирджиния Дидье. У нее носовая перегородка устроена таким образом, что вода вообще не заливается. И она всегда выступала без зажима. Но это исключение.

– Еще про Ефимову. Ее перед соревнованиями как-то бросил парень.

– Вот козел!

– Вас это обошло?

– Да. Хорошо, что я встречалась с нормальными людьми. Наверное, даже если кто-то хотел бы выяснить отношения, он делал бы это после соревнований.

– То есть нервяк вам незнаком?

– Почему? Всегда на нем выступаю. Перед первыми соревнованиями в сборной вообще руки тряслись. В туалет бегала по 100 раз.

– 50 грамм могли помочь?

– Теоретически да, у нас алкоголь не допинг. Можно хоть пьяным на старт выйти. Но я бы не рискнула – координация сразу потеряется. Надо рассчитывать на тренировки.

– Как тренироваться во время месячных?

– В день, когда совсем плохо, могут отпустить. Дальше нет. Девочки из любых водных видов вам скажут, что сейчас есть современные средства гигиены, которые позволяют тренироваться. Если ничего не болит, противопоказаний точно нет.

– Зато у России часто сложности с музыкой.

– О, да, нам везет. Но это стечение обстоятельств. Никто специально ее не выключает.

– Самый ужасный момент, когда она оборвалась?

– На Универсиаде в Казани. Мы сделали полпрограммы, впереди поддержка, которую без музыки не сделать, и тут она выключилась. Поддержку так и не выполнили, но потом подстроились, доделали все синхронно. Закончили – нам говорят, что надо выступать заново. Пошли по второму разу. Но это даже к лучшему. Без музыки сначала получалось не очень. Мы потом смотрели видео, так смеялись.

– Вас не остановили?

– Говорят, организаторы замешкались, но потом свистели, просили закончить. Только мы были на таком кураже, что уже не остановить. У Мексики в Шанхае не вся музыка вырубилась, а под водой. Они тоже все доделали. А ведь когда ты вниз головой, ту музыку, что на поверхности, не услышать. Подводный динамик нужен обязательно.

Алла Шишкина

– У синхронисток есть любимые бассейны?

– Любимый он тогда, когда ты что-то в нем выиграл. Например, после Олимпиады в Лондоне проходил чемпионат Европы. Я зашла в бассейн и сразу такая ностальгия. Правда, к Олимпиаде британцы достраивали трибуны. На Играх было так: «О, вот это бассейн!» На Европе он показался маленьким, среднестатистическим.

– В плане удобства бассейны все одинаковые?

– Удобный, когда все по стандартам. Та же глубина – три метра. Потому что бывает и 2,5. И вот эти полметра играют роль. Одно дело, когда ты знаешь, что на поддержке можешь распустить ноги. Другое – поджимаешь колени к ушам, чтобы не задеть дно. Иначе сразу минус два балла. Плюс надо, чтобы вода была правильной температуры. Это постоянная проблема – нам или жарко, или холодно. Обычно второе.

– Какой идеал?

– 28 градусов. 29 уже жарко.

– Серьезно?

– Да, очень чувствуется. Даже полградуса. У нас на «Озере Круглом» работают замечательные специалисты. Иногда мы им говорим: «Хотим сегодня 29,1». Они нагревают до такой температуры. Потом: «Опустите до 28,7».

– Когда заходите в море, понимаете, сколько градусов?

– Обычно чувствую, что очень холодно. Захожу освежиться, потом час лежу, загораю. Когда моюсь под душем, пускаю только горячую воду. Прям кипяток. То есть за столько лет я так намерзлась, что постоянно хочу отогреться.

– Неужели 25-26 градусов – это холодно?

– 25 – просто кошмар.

– Но тренировки – это же постоянное движение.

– Мы очень много времени находимся в воде. Если пловцы прыгнули, проплыли и выходят, то у нас не так. Мы даже на разминке в воде. На команду дают 10 минут. Обычно мы меняемся с кем-то. Пять минут Россия, потом другая команда, потом опять Россия. Все для того, чтобы разобрать ошибки в перерыве. И вот пока ты стоишь у борта и слушаешь про ошибки от тренера, ты реально замерзаешь.

– Что еще мешает в бассейне?

– Ассиметричный потолок. Когда линии ровные, по ним легко ориентироваться. Некоторые фигуры мы выполняем лежа на спине. Ты смотришь на потолок и видишь, как плывешь – ровно, неровно. В Рио над головой было небо. Ложишься, поворачиваешь голову, а рядом с тобой человек тоже лежит и смеется: типа класс, ориентироваться нереально, зато облачко поплыло.

– Часто переглядываетесь под водой?

– Мы даже разговариваем там.

– Как это?

– Могу только показать. Смотрите, если закрыть рот двумя руками, между ним и ладонями создается эхо. И тогда слышно, что говорит человек.

– Так вода в рот затечет.

– На это уже внимания не обращаем. Недавно спросили: «А как же вода в уши затекает?» А я с детства привыкла.

– Уши – это понятно. Но рот…

– Захлебнуться нереально. Иногда, конечно, бывает, что затекает много, и надо откашляться. Я как-то откашлялась, и сразу нужно было уходить на связку под воду. Там я поняла, что воздуха нет, но делать как-то надо. Глаза на лоб лезли, но сделала.

– Переговариваетесь под водой каждую программу?

– Только на тренировках. В программе это нереально. Там ты все время с повернутой головой, потому что нужно держать равнение, рисунки. Ты всегда смотришь на человека, который рядом с тобой. Это очень тяжело – глаза не видят, мутно.

– С хлоркой перебарщивают?

– Если плаваешь восемь часов, а вода идеальная, глаза все равно скажут, что пора выходить. Даже без хлорки они краснеют.

– Сколько максимум вы можете под водой находиться?

– Надо бы засечь. Думаю, минуты две смогу. Это без движения. Если грести руками, то меньше.

Алла Шишкина

– Вы могли уйти из синхронного плавания.

– Когда не попала в юниорскую сборную. Шли соревнования, надо было попасть в 17 лучших. Из них отбирали 12. Я заняла 16-е место. В итоге полностью пропустила юниорский период в сборной. Это уникальный случай! Тренировалась только с личным тренером, она мне говорила: «Давай, не бросай. Попробуй еще».

– Вы и по специальности поработали.

– Да, с 8 до 12 тренировалась, потом шла на работу в турфирму, обычным агентом. Отправляла людей отдыхать. И как только все наладилось – первая зарплата, начался отбор в основную сборную.

– На работе к плаванию нормально относились?

– Очень. Даже когда я сказала, что есть шанс попасть в сборную и какое-то время меня не будет. Потом сказала, что совсем ухожу, потому что взяли в команду. Там пожелали удачи, сказали, что будут болеть.

– Офис – это ваше или нет?

– Конечно, нет. Вроде не выполняла серьезной физической работы, но пришлось тяжело. Сидела на стуле – сразу заболела спина. Руки были ледяные от набора за клавиатурой. Тогда я поняла: любая работа сложная.

– Даже футболист?

– Да, они же бегают.

– Вам не смешно, что они получают в сотни раз больше вас за в пять раз более легкие тренировки и считают, что это нормально?

– Если ты с детства знаешь, какая будет зарплата, для тебя это норма. Если бы я в шесть лет знала, что буду получать 3 миллиона долларов, тоже говорила бы, что нормальная зарплата. Но я наоборот с детства знала, что за чемпионат мира дадут телевизор. Кстати, недавно вспоминала с мамой, как мне дали миллион рублей.

– Расскажите.

– Только пришла в сборную, и мы выиграли чемпионат мира. За две медали получила миллион. Так я прыгала по комнате до потолка как покемон. Я таких денег в жизни не видела. Для меня это был просто экстаз. Сразу купила маме машину.

А футболисты… Я отношусь к этому как парень из стендапа, который поет: «Хавьер Маскерано зарабатывает 5 миллионов. Он стал лучшим защитником в финале Лиги чемпионов. Александр Кокорин зарабатывает 6 миллионов. Он смотрел на охренительной плазме финал Лиги чемпионов». Это смешно. Это ненормально. Но что я могу изменить? Когда сказала, чтобы больше тренировались, их болельщики стали писать: «Да ты нафиг никому не нужна и не интересна. Сиди и молчи».

– Давайте ответим им. У вас много болельщиков?

– Они точно есть везде. Была удивлена, что в Рио русских флагов чуть ли не столько же, сколько бразильских.

– Случалось, что ни одного не видно?

– Нет. Наш врач всегда с флагом. Ха-ха.

– Семья тоже ездит?

– Мама впервые приехала в 2013-м – на чемпионат мира в Барселоне. Доктор ее тогда корвалолом отпаивал. После этого она сказала, что больше не поедет. Но в Рио поехала. Я поняла, что присутствие родных только помогает. Хотя до этого сама просила, чтобы не ездили.

– Люди из всех видов спорта говорят, что самые ужасные болельщики в Китае.

– Не заметила. У меня с Китаем связан только смешной эпизод. Летом там полно всяких насекомых, с ними никак не борются. Мы приехали туда, и часто букашки заползали в комнаты. Я их не боюсь, поэтому отлавливала у всей команды. А девочки видели, и сразу орали как резаные. Спишь на тихом часу, вдруг дикие крики. Идешь сонный убивать этого таракана.

– Нюшу на соревнованиях видите?

– В Рио она прилетала. И на чемпионат мира в Казани. Там даже была послом. Она активно участвует в жизни сестры (Марии Шурочкиной – прим. Eurosport.ru), они хорошо общаются.

– Мария как-то выделяется?

– Нет. Когда я не знала ее, думала, что сейчас придет звезда. Типа: «А у меня вот такая сестра». На самом деле, она скромный человек и никогда не выпячивает себя.

– Вам часто пишут незнакомые люди?

– В директ в инстаграме человек 15 в месяц. По разным вопросам. Много родителей синхронисток: «Подскажите, как лучше тренироваться», «Какие слова найти для ребенка, чтобы он не расстраивался, что не выиграл». Я всем отвечаю. Это не напряжно. Плюс это профессиональные вопросы, на которые я в силах найти ответ.

– В синхронном плавании есть нетрадиционные отношения?

– Вообще нет. Наоборот, все девочки такие женственные, кокетливые. Сколько вспоминаю – мы всегда тренировались рядом с пловцами, ватерполистами. Все время мимо тебя ходят эти аполлоны, а ты на них смотришь. Так что, думаю, ни у кого даже мысли не возникало сменить ориентацию.

– Тогда скажите: мужчины в синхронном плавании – это что?

– Нормальное явление. Все идет своим чередом, вид спорта развивается. Тем более Билл Мэй (первый чемпион мира в смешанных дуэтах – прим. Eurosport.ru) столько лет добивался этого. Если бы не он, возможно, этого и не было бы.

В художественной гимнастике происходят такие же процессы. Но недавно я смотрела показательные выступления японских гимнастов. Это было больше похоже на спортивную акробатику. Так что, может, они не с лентой будут и не с обручем. И это будет круто выглядеть.

– За карьеру вы выиграли все что можно. Когда-нибудь ощущали зависть соперниц?

– Многие любят давать интервью, чтобы подогреть интерес к себе или виду спорта. Например, те же китайцы перед Рио рассказывали: «Мы порвем русских. Мы едем с крутыми программами, русские не будут первыми». Хочется в это не верить, но задумываешься: «Вдруг у них действительно что-то грандиозное?» Немного побаиваешься. У них еще были купальники с надписью на груди Supergirls. Они вышли, и мы такие замерзшие в четырех халатах где-то в уголке разминаемся. Но время расставило, кто есть кто.

Другие интервью Александра Головина, от которых вы заорете:

0
0