Eurosport

«Слышал, что Федерер всегда заботится о своих интересах». Большое интервью с Медведевым

«Слышал, что Федерер всегда заботится о своих интересах». Большое интервью с Медведевым

26/04/2019 в 12:09Обновлено 26/04/2019 в 17:10

Эксклюзив от самого прогрессирующего теннисиста ATP.

После турнира в Майами Даниил Медведев на несколько дней вернулся в Москву и согласился пообщаться в одном из столичных кафе. Запланированная на 10 утра встреча по просьбе Даниила должна была завершиться спустя 40 минут, но в итоге разговор затянулся на 2 часа.

В этом интервью Медведев рассказал о:

  • маниакальной любви к киберспорту и FIFA;
  • влиянии Джоковича на его теннис и теннис вообще;
  • расходах и самой безумной трате;
  • любви и семейной жизни;
  • допинге, договорняках и расистском скандале.

– Вы вернулись в Москву, где прошло ваше детство. Какое самое сильное впечатление того времени?

– Когда мне было лет шесть, я играл в школе с другом, перепрыгивал через двойной забор, стандартный русский, такой низкий, который красят каждой весной. Перепрыгивая через первый, я задел его ногой и зубами во второй влетел. Но это может случиться где угодно. Мне зашивали зубы, уздечку, что-то такое было.

– Каким вы были подростком?

– Я вообще своеобразный человек. Вроде кажусь себе и окружающим очень простым, легким, спокойным вне корта. А по факту внутренний мир у меня очень сложный и тяжелый. Я бы сказал, непонятный даже для меня. Не скажу, что я в депрессии все время. И подростком я был точно таким же. Совершенно тихим, спокойным, никаких казусов и сверхъестественных ситуаций: игра в PlayStation и все. Но именно внутренний мир у меня своеобразный.

– Домашний ребенок?

– Да. Люблю и с друзьями погулять, но дома тоже не откажусь остаться. Я попал в ту категорию подростков, которые больше играют в PlayStation. Глядя на своего племянника и его друзей, понимаю, что постепенно мы переходим в онлайн-мир. Не вижу в этом ничего плохого, ведь я уже тогда попал в число людей, которые стали чуть больше тусить в онлайне.

– Обычно родители сурово к такому относятся. Раньше говорили: «Иди гуляй! Важно быть на свежем воздухе». Ваша мама как реагировала?

– Да, было такое. Папа говорил, что PlayStation меня никуда не приведет. Но по факту получается, что сам PlayStation меня никуда не привел, хотя в теннисе я чего-то же добился, несмотря на приставку. Смотря как взглянуть на ситуацию.

– По жизни вас больше направлял папа?

– Скорее да. Больше занималась мама, что совершенно нормально, потому что папа работал, а мама – нет. У нас две сестры, трое детей. Она не работала, как только первого ребенка родила. Папа много советовал, выбрал мой теннисный путь.

– Он привел вас в школу?

– Это была случайность. Привела мама. Она водила меня на все секции. Я занимался плаванием, шахматами, рисованием. То есть, не обязательно это был спорт. Был набор в теннисную группу в бассейне «Чайка», где я занимался плаванием. То ли мама, то ли я сказал: «Давай попробуем?» Там был отбор, брали не всех, но меня взяли. Это было не целенаправленно, как у тех, кого родители в три года отдают в теннис, зная, что ребенок будет тренироваться пять раз в неделю. Я ходил в эту группу в 9-10 лет, и все из нашей группы стали по чуть-чуть играть, ездить на соревнования. Я тоже начал, и постепенно пошло-поехало.

– 9-10 лет – достаточно поздно для старта.

– Да, но соревнований раньше и нет. Я и в школу ходил до 13-14 лет. Обычно все уходили после четвертого класса в экстернат. Я ходил в тяжелую школу, то есть тренировался только по вечерам, это одна тренировка в день. Потом ходил в университет. Одна тренировка утром, потому что университет вечерний был. Никогда не знаешь, получится у тебя в теннисе или нет. У скольких людей не получилось.

Если бы знал, что у меня действительно есть такая способность, то, конечно, можно было бы по-другому построить теннисный путь. И я заиграл бы намного раньше. И по юниорам играл бы лучше. И контракты были бы лучше.

– Были успехи в других видах спорта?

– Нет. Я слишком рано ушел. Хотя хорошо плаваю. Другой вопрос, смог бы я выступать на чемпионате мира? Не уверен.

– На первых порах хотели уйти из тенниса?

– Такого не было. Не было сложностей и ожиданий. Сложности начинаются тогда, когда от тебя чего-то ждут, а это не получается.

У меня все более-менее получалось. И за счет этого возвысились ожидания. В основном папа сильно хотел, чтобы я стал хорошим теннисистом. Воспитывал меня и говорил: «Ты играешь в PlayStation, вместо того чтобы отрабатывать подачу!» А я хотел играть в PlayStation и не хотел подавать подачу! И тогда бывало тяжело, потому что денег становилось меньше, тратить надо все больше, а ты еще не зарабатываешь. Тебе говорят, что ты все неправильно делаешь, посмотри на других. И тогда было тяжело, и даже хотелось сказать: «А на фига мне этот теннис? Пойду учиться, буду зато спокойно жить».

Если бы с теннисом не получилось, я бы, может, уехал в Америку на стипендию. Или учился бы в России спокойно. В этом ничего страшного нет. Все люди так делают, никто от этого не погиб.

– Вы любите киберспорт. Не жалеете, что не стали крутым киберспортсменом?

– Естественно, ни о чем не жалею, учитывая, где я нахожусь сейчас в теннисе и то, сколько зарабатываю. Вообще я целеустремленный человек, если это касается спортивных игр. Если вижу, что у меня что-то не получается на хорошем уровне, забрасываю. Нет такого, чтобы я это делал, пока не получится. Когда мне было лет 14, я очень много играл в FIFA и участвовал в русских соревнованиях. Играл очень круто и на равных с одним человеком, который сейчас выигрывает чемпионаты России по FIFA. Он стал киберспортсменом, по-моему, в «Спартаке» играет. Klenoff зовут. Мы с ним были в одном профессиональном клубе. Другое дело, что он играл по 10 часов в день, а я постепенно стал ездить на турниры.

Сейчас плохо играю в FIFA, поэтому перестал. Понял: для того чтобы начать снова, нужен год и по пять часов в день сидеть. Я не могу. Поэтому играю в другие игры. Но это все к тому, что если бы я захотел стать кем-то в другой сфере спорта, уверен, у меня бы получилось. Будь то киберспорт или что-то другое.

Даниил Медведев

– Подростком вы переехали в Монако. Что впечатлило больше всего?

– Будучи подростком и просто разъезжая по турнирам, считал, что намного лучше жить в Европе или в Америке, Россия типа так себе. Что мне тут делать? Поначалу тяжело было адаптироваться, язык не особо знал, другая культура. Но все равно продолжал думать, что тут круто. Теперь с каждым разом, когда возвращаюсь в Москву, она все больше нравится, как и вообще Россия. Русская культура и менталитет, сами люди. Жить бы хотел здесь, но теннис не позволяет.

Я уже разговариваю по-французски свободно. Друзья в основном все равно русские. Совершенно разные менталитеты. Честно, мне больше по нраву русский человек.

– Какие места посещаете в свободное время?

– Не считая того, что я там сплю, больше времени провожу в Каннах, потому что тренируюсь там. А в Монако провожу выходные с женой. На самом деле какого-то одного места нет: там много крутых ресторанов, кафешек – просто выбираем по настроению.

– В Монако живет Джокович. Бывали у него в гостях?

– Даже не знаю, в каком доме он живет. Один раз был у него в ресторане. Вкусно. Вегетарианско. Кстати, не помню, там вряд ли все безглютеновое. Называется «Эквито» – что-то связанное с жизнью Вито. И первую часть слова он объяснял, но не помню, что значит.

– Хотите попробовать себя в подобном бизнесе?

– Да, но пока у меня для этого недостаточно ресурсов. Теннис отнимает столько времени, что его не хватит ни на что другое. Если стать постарше – лет 30 – и теннис не то что отойдет на второй план, но ты станешь легче к нему относиться, чуть меньше тренироваться, тогда можно думать.

– Вы обыгрывали Джоковича в 17 лет (разговор состоялся до «Мастерса» в Монте-Карло – Eurosport.ru). Как это возможно?

– Я говорил, что обыгрывал на одном тай-брейке. И то, может, он не во всю силу играл, кто его знает. Я стоял 450-м, когда первый раз с ним тренировался. Я потом поехал на «Фьючерс» в Минск, а он – в Канаду.

– Как он изменился с тех пор? Какой он на тренировках и вне корта?

– Тяжело сказать. Многие считают, что он довольно жесткий человек. Даже не то что жесткий, а немного вредный в общении. На тренировках он крутой, даже не в плане отношения ко мне, а ко всем вокруг. И на турнирах такой же. Мне он кажется крутым чуваком.

– В чем проявляется жесткость и вредность?

– Может, это пошло со времен, когда он был молодой. Помню, ему было 19-20 лет, он уже здорово играл и на корте вызывающе себя вел. Хотя хочу сказать, что люди с большими амбициями так себя и ведут. Так и нужно. Рассказывают, как Хьюитт выходил против Федерера и орал «Come on» ему в лицо. Вот так.

– Так же себя ведет Кирьос, который еще не топ. Это неправильно?

– Кирьос ведет себя вызывающе, но чуть по-другому. Потому что Джокович вел себя вызывающе по отношению к победе. А Кирьос просто вызывающе. С ним многие дружат, я – нет, просто мы никогда не общались близко. В жизни он нормальный парень, но на корте у него странное поведение.

– Может, на него так влияет внимание фанатов?

– Я не психолог, не в его голове, и тем более не его друг, чтобы говорить, что у него в голове. Хотя что-то его надломило. Не психику. То ли он не всегда хочет играть в теннис, то ли наоборот ждет от самого себя настолько легкой победы, что, когда у него не получается легко, он начинает себя так вести.

Он может вести себя вызывающе, как молодой Джокович, но именно по отношению к победе над соперником. А когда он играет против слабых, и у него что-то не получается, вот тогда он начинает выпендриваться, подавать с руки, говорить, что у него болит колено. Потому что не хочет показывать, что ему тяжело играть с этим соперником.

– Представляете, что поведете себя похожим образом?

– Думаю, у меня нет такой харизмы. Может, это нарабатывается. Но мне кажется, если я так сделаю, меня возненавидят больше, чем Кирьоса.

– Перед матчем Кубка Дэвиса в 2017-м вы говорили, что сыграть с Джоковичем – большое событие. Как изменилось отношение к таким матчам сейчас?

– Сейчас событие стало нормальным, но теперь у меня другая задача в этих матчах – прогрессировать. В этом плане я доволен, как играл в Австралии против Джоковича. Он действовал очень круто, выиграл потом турнир. Но я в какой-то момент переломил ход матча, даже чуть не взял его в свои руки, хотя потом он все равно меня обыграл. По крайней мере я был доволен тем, как этот матч прошел. Я мог многое для себя оттуда почерпнуть.

– Что вам дал тот матч с Джоковичем?

– Что я готов отыграть на высочайшем уровне минимум два с половиной сета. Не сбавляя оборотов, держа соперника на максимуме возможностей. Чтобы он не мог расслабиться. Это если мы не берем третий сет на Australian Open, меня там уже сводило.

В этом сила Джоковича и всех игроков пятерки-десятки – они все время держат уровень. Если у тебя этот уровень прыгает, то будут моменты, когда отпускаешь соперника и ничего не можешь сделать. Для этого нужно держать уровень, а там уже кто первый сломается. Таким был матч с Джоковичем. Этим я доволен.

Даниил Медведев

– Новак настолько большая личность в теннисе, что его голос предрешил судьбу главы ATP? (по информации американских медиа, Джокович сагитировал Совет директоров ассоциации не продлевать контракт с Крисом Кермодом – Eurosport).

– Возможно, это правда. Есть Совет игроков. Насколько я знаю, турниры проголосовали за то, чтобы Крис остался. Игроки, даже я допустим, не могли ничего сделать. Плюс я не хотел. Знал Криса только в жизни: он казался очень крутым парнем, но я никогда не вникал, как он работает. Именно для этого и есть Совет игроков – Рафа и Федерер туда не входят. Они могут высказаться, но теоретически Джокович или кто-либо из Совета могут пойти в обход их мнению. И тут их просто, насколько я понимаю, не спросили. Они ничего не решают.

– Новак выступает за увеличение призовых. У вас к 23 годам 3 млн долларов – вам хватает или уровень должен быть выше?

– Тяжелый вопрос, потому что призовых хватает всем. Дело в том, что у всех теннисистов, которые выступают за увеличение призовых и находятся в Совете игроков, есть свои аргументы. Не знаю, правильные или нет, но они заключаются в том, что на «Шлемах» мы получаем 6 или 8 процентов от официальных доходов турниров. Женщины получают столько же. В сумме получается 16 процентов. Теннисисты говорят, что в 95 процентах других видов спорта доля игроков 50 процентов. Тогда бы за первый круг Австралии человек получал не 30 тысяч долларов, а 90. Нам и 30 хватает, это очень много. Со многими другими профессиями несравнимо, но если эти деньги турниры забирают себе, было бы справедливо, если бы мы получали больше.

– Выходит, Джокович все делает правильно?

– Слышал, что Джокович все-таки больше заботится об игроках в целом. Надаль – не знаю, а Федерер заботится всегда о своих интересах, что тоже нормально. Именно поэтому он там, где находится. Если бы он заботился о ком-то другом, то не выиграл бы 20 «Шлемов». Джокович думает в принципе о теннисе, об игроках хотя бы первой сотни, чтобы все зарабатывали больше.

Но я это говорю без фактов. Как какая-нибудь газетенка рассказывает слухи, которые под собой ничего не имеют. Потому что я лично не знаю, кто из них отстаивает свои интересы или не свои. Но на вопрос, должно ли быть больше призовых, отвечаю, что нужно, как и в других успешных видах спорта.

Скажу фразу, которую говорят все спортсмены и которую многие люди не понимают: мы действительно убиваем себя. И можно спросить любого врача, как перелеты из Австралии в Дубай, оттуда в Америку, из Америки обратно в Европу действуют на тело. Можно посмотреть на игроков – уже в 30 лет у всех больные колени, локти. После карьеры посттравматические стрессы, операции, боли. Никто об этом не знает и не думает.

– Два-три года назад вы гоняли «Челленджеры» в Азии. Самая дикая история из этих стран?

– Какой-то прям дичи не было. В Ченнае я сильно выпал, потому что в Индии действительно другая жизнь, чем, скажем, в Европе, Америке или России. Там совсем все по-другому, поймут это только те люди, которые там были. Кому-то это нравится, мне – нет. Буду стараться больше туда не ездить.

– Почему?

– Едешь по улице, там маленькая речка, которую в Европе старались бы держать как можно чище. А в Ченнае гора мусора метра два.

– Какой турнир был самый ужасный в плане организации?

– В Ченнае, но тут все индивидуально, потому что слишком много людей, которым нравится индийская культура. Люди там живут, кайфуют и едут туда каждый год. Мне не понравилось. Я там заболел. Говорят, воду из-под крана там пить нельзя. Чистить зубы нужно только простой водой не из-под крана. И все равно я заболел, отравился, простудился. И я такой: не, больше сюда не хочу.

– Как изменились условия после перехода от «Челленджеров» к турнирам ATP?

– Совершенно разный уровень, что нормально, потому что разные бюджеты у турниров. Больше делается для игроков. На «Челленджерах» ты приезжаешь и должен сам все обустраивать и заботиться о том, чтобы у тебя было 10 евро на залог за мячи и полотенца. Тяжелее записываться на корты, меньше тренировочных площадок. А на турниры ATP ты приезжаешь и говоришь: «Дайте мне мячи». Полотенца лежат везде где хочешь, вода есть на кортах. Отель, если даже ты не забронировал, тебе устроят, найдут комнату.

В этом плане легче играть турниры ATP, но, наверное, очень тяжело потом опускаться после травмы или чего-то еще. «Челленджеры» – еще ладно, это все-таки крутые турниры. Помню, играл «Фьючерсы» и совершенно нормально себя чувствовал, когда приезжал и выбирал в Booking между отелем за 40 евро и за 20. В основном брал за 20. Конечно, эти отели были ужасными. Если сейчас меня туда вернуть, я, наверное, скажу: «Что это такое?» Я не хочу так больше.

– В сентябре вы женились, но так и не раскрыли, кто ваша супруга. Почему?

– Это не специально. Плюс все друзья знают. Она играла в детстве в теннис по юниорским турнирам. Если меня попросят назвать конкретную фамилию или инстаграм, не скажу. Многие обратили внимание, что я на всякий случай не отмечаю ее и не подписываю. Во-первых, нет смысла, потому что она не гонится за подписчиками. Во-вторых, чтобы гадости не писали.

– Чем ваша жена отличается от других девушек?

– Наверное, ничем. Но конкретно для меня отличается всем. Потому что были разные девушки, и ни к кому не тянуло. А к ней… Это не любовь с первого взгляда, но что-то зацепило, и вот мы женаты.

– Самый романтичный сюрприз, который вы для нее устраивали.

– Я не особо романтик. На самом деле начиналось все довольно тяжело. В начале отношений я узнал, что ей нравится одно платье. Хотя в тот момент отношения закончились больше по моей вине, я нашел это платье и долго ждал доставку из Лондона. Были какие-то проблемы, требовалось паспорт отсылать, звонить. В итоге мне его доставили, и так заново завязалось общение. И вот сейчас мы там, где есть.

– Комфортно ли, что вас объединяет теннис?

– Это очень важно. Я думаю, намного тяжелее встречаться и жить с тем, кто изначально мало понимает в теннисе. Понятно, что потом это придет, но все же.

Первый турнир, на который она поехала со мной, был Уимблдон, где я обыграл Вавринку. Игорь Куницын подходит и говорит: «Что там с тобой за девушка?» Просто поинтересовался. Я ему объяснил, что она раньше в теннис играла, а он говорит: «Ну тогда супер! Иначе бы за день до матча она сказала: «Поехали в молл». И ты как бы «нет» не скажешь, потому что сразу обидится. Она понимает, что так делать нельзя, как и многие другие вещи. Конечно, из-за этого намного легче строить отношения.

– Что чувствовали, когда делали предложение?

– Не могу сказать, что для меня многое изменилось, потому что до свадьбы она все равно ездила со мной. Это больше какой-то шаг к остепенению. Честно, конкретно для меня не изменилось вообще ничего. Я ее любил, мне и так с ней было хорошо.

– Как прошла свадьба?

– У нас как такового торжества не было, все в кругу самых близких – тихо и спокойно.

– Специально спланировали, чтобы под конец сезона отправиться в путешествие?

– Нет, потому что я и так уехал бы после года тенниса. В ноябре ты уже не можешь больше. Идет турнир в Париже, на котором половина тура уже не в состоянии что-либо сделать.

Многие говорят: в Париже ты никогда не знаешь, кто выиграл, а кто проиграл. Оба выходят с корта, оба довольны. Один выиграл матч, деньги, очки. А другой говорит: «А-а, сезон закончен, я отдыхать». Возможно, радуется даже больше, чем победитель.

– Денис Шаповалов жаловался, что сезон слишком длинный и стоит его сократить.

– Это тоже очень сложный вопрос, тоже для Совета игроков. Думаю, нет. У каждого в жизни свои проблемы. Во-первых, это говорит Денис. Допустим, мы с ним стоим в тридцатке и зарабатываем откровенно больше человека с 80-го или 90-го места. Мы больше получаем по контрактам. Если человеку, который стоит 80-м, обрубят половину турниров, то обрубят и половину его призовых. Он будет два месяца без турниров платить своей команде за тренировки. Мы с Денисом останемся довольны, но в то же время будет плохо тем, кто ниже 70-х мест. Думаю, сейчас система выстроена и работает хорошо.

Даниил Медведев

– Сколько у вас уходит на содержание команды?

– Это гигантские цифры. У всех разные договоры с Федерацией. Кому-то с юниоров все оплачивают. Какие-то Федерации оплачивают все вплоть до тренера, которого ты можешь взять за 100 тысяч евро в неделю, но ты им должен с призовых. Тут сразу вопрос: а если ты выиграешь «Шлем»? Получается, было бы лучше, если бы ты им ничего не платил.

В России мы сами платим за свою команду. И ты сам решаешь: можешь ездить без тренера, не тратить вообще ничего, но получится ли у тебя хорошо играть? Поэтому траты у всех сумасшедшие. И чем лучше ты играешь, тем нормальнее брать тренера на длинные перелеты бизнес-классом. Кто-то берет с собой физио, который стоит бешеных денег. Кто-то берет и физио, и тренера по ОФП. Скажем так, если у тебя в месяц ушло на перелеты, отели и еду 30 тысяч евро – это хорошо, хотя это большие деньги. Значит, что ты не превысил бюджет.

– 3 миллиона долларов призовых за карьеру. Ваша самая безумная трата?

– Безумных трат пока себе не позволял. Все делаю, как мне кажется, грамотно. Самая дорогая покупка – машина, но я обожаю машины, и это не самая дорогая, которая у меня будет.

– Хотите автопарк?

– Я бы рад иметь автопарк, но для этого нужно быть футболистом и жить, тренироваться в одном месте. А я бываю в Монако раз в два месяца между турнирами и наматываю километры, когда езжу из Монако в Ниццу и Канны на тренировку. Это километров 60 туда-обратно, 120 за день. У меня пробег тысяч восемь. Это очень мало за год для обычного человека, а для меня наоборот очень много. Поэтому куда мне еще машины и где их держать, платить за парковку и страховки.

– На что потратили первые призовые?

– Поскольку родителям было тяжело, когда были «Фьючерсы», хотелось на что-нибудь потратить, но все время душила жаба. Приходил в магазин крутых вещей, которые никогда не мог себе позволить, смотрел: «Вау! Вот это джинсы за 300 евро, какие они крутые». Но не мог купить, потому что жалко. И в Лондоне сорвался. Наверное, это самая безумная трата в моей жизни: зашел в Philipp Plein, при том что это не та фирма, которую я все время ношу, черепа на лбу у меня нету. Но меня понесло и я потратил тысяч 10 фунтов. Это было как раз после Уимблдона-2017, где я обыграл Вавринку и получил большой штраф.

– Кто контролирует ваши расходы?

– Раньше родители. Теперь сам. Стараюсь бездумно не расходовать деньги. Трачу только на то, что мне нравится. А нравятся мне не слишком много вещей в жизни.

– У вас есть контракт с Lacoste, вы обязаны везде носить их продукцию?

– Нет. Обязан в теннисных местах. А в обычных просто не должен надевать конкурирующую фирму. Нет такого, что я должен везде появляться в Lacoste. Но в принципе у них крутые вещи, поэтому я могу везде в них ходить.

– Бывало ли вам когда-нибудь страшно от комментариев в соцсетях?

– Страшно – никогда, хотя, возможно, должно быть. Люди разные. Я сам ставил на футбол и смотрел матч, когда Давид Луис играл за «ПСЖ». У меня стоял какой-то экспресс, и он потерял мяч прямо перед своими воротами. Зачем? В итоге они проиграли, и я был зол на него. Конечно, не представляю, чтобы написал ему такое, что пишут мне, но могу понять этих людей. Другое дело, если они это всерьез.

– Что самое жесткое писали?

– Цитировать не буду. Но большей жести просто не может быть. Именно поэтому я никогда не буду отмечать близких в соцсетях. Люди переходят на личности. И, стараясь задеть, пишут женам, сестрам, родителям. Уверен, что если кто-то отметил родителей, то им 100% пишут. Так у всех теннисистов.

– Как вы реагируете?

– Если проиграл обидный матч, некоторые комментарии могут бесить, не говорю про жесткие. Иногда хочется прям ответить человеку. А над некоторыми просто смеюсь. Именно не по-злому, а иронично: «Чувак, зачем ты вообще это пишешь?» Просто смешно.

– Когда-нибудь отвечали?

– Когда играл на «Фьючерсах». Мой друг все время отвечает. Ему пишут какую-нибудь жесть, а он: «Братан, ну зачем ты так жестко-то, что я тебе сделал!?» Когда людям так отвечаешь, они больше не думают, что пишут в пустоту и сразу: «Ой, извини. Давай встретимся, поболтаем!»

Даниил Медведев

– Кажется, всех теннисистов подозревают в договорняках.

– Я в этом плане очень сильно смеюсь. Есть группа про теннис «ВКонтакте», самая большая. Если хочу поднять настроение, просто захожу в нее, там такие комментарии бывают! Не знаю, как проходят ставки, но есть люди, которые поставили на одного, а есть те, кто на другого. Кто бы матч ни выиграл, будет процент людей, которые ставку проиграют. И они будут писать, что их чувак слил матч. Что он не хотел играть. А если проиграет другой, то будут писать другие. А как от этого избавиться? Это невозможно. Я уверен, что из первой сотни никто не делает ничего противозаконного. Прав ли я, не знаю. Но это мое мнение.

– Марко Чеккинато ловили на договорняках, а сейчас он стоит в двадцатке.

– Не знаю, правда или неправда, но даже если правда, сейчас я говорю про сотку, он тогда не был в сотке.

– Нужно ли за такое дисквалифицировать на большие сроки, чем полтора года?

– Правила есть правила, не мне решать на сколько нужно отстранять, как и за допинг. Иначе эти правила становятся для лохов.

– Было бы вам обидно, если бы узнали, что ваш соперник слил матч?

– Было бы обидно за теннис в целом. Все равно, против меня или нет. Когда я выхожу, понравиться зрителям – это лишь одна из целей, но главная – победить. То есть если через 10 лет я узнаю, что соперник слил матч со мной – ну круто, я все равно выиграл.

– Во время «Фьючерсов» и «Челленджеров» вам ни разу не предлагали слить матч?

– Думаю, это так не делается.

– Путинцева рассказывала, что ей писал человек и предлагал. Она доложила в организацию, которая занимается раскрытием договорников, там выясняли обстоятельства.

– Ко мне никто не подходил и конкретно не писал. И я никогда не отвечаю незнакомым людям. Сейчас у меня директ заполнен, но я даже не читаю. Могли написать там сообщения, которые, как я понимаю, вели к этому. Типа «Привет, Даниил, как настрой на завтрашний матч?» Но я же не буду такое скидывать ни в какую организацию, я просто не отвечаю. Наверное, такие вопросы подразумевают что-то. Но конкретных предложений не получал.

– Бывали матчи, в которых сомневались?

– У меня – никогда. Люди должны понять, что человек может выйти на матч даже нездоровым. Иногда с простудой ты можешь выиграть три круга на «Большом шлеме». Я в начале Australian Open был больной, выиграл 6:1, 6:2, 6:1, и меня сводило после второго сета, хотя я этого не показывал сопернику. А иногда ты можешь выйти, думать, что у тебя все получится, и проиграешь 1:6, 1:6. Но это же не значит, что ты слил.

Как вот Зверев в Индиан-Уэллс: он проиграл 3:6, 1:6 Штруффу, у которого до этого пять раз выиграл. Он потом сказал: «Да, я был больной». И совершенно разные бывают матчи: вот я выиграл у Маннарино 6:2, 6:1, и у меня никаких сомнений в его честности. Я вышел, построил хорошую тактику, у него в этот день что-то не получалось. Он менял ракетки, пытался найти свою натяжку, у него не получалось. При чем тут честность матча?

– Видел, что вы играли с Маннарино в паре.

– Да, в Майами в прошлом году.

– Он таким суровым кажется, особенно когда болбоев толкает.

– Не, он совершенно нормальный. Очень сильно в себе, зажатый, поэтому может сложиться впечатление, что грубый, суровый. На самом деле очень крутой и добрый чувак. Видел ту ситуацию с болбоем, а он мне рассказывал, что ему дали какой-то там штраф, как мне – 10 тысяч. И он говорит: «Я вообще ничего не делал!» Если вы присматривались – у него свои приметы. Он идет и смотрит вниз. У него здесь [показывает рядом с плечом] пробегает болбой, и он машинально его не то что толкает двумя руками, а как бы чуть отталкивает. Так получилось, что болбой чуть врезался, но я считаю это нормальная ситуация. И Маннарино говорит: «Я что, дурак? Хочу толкнуть болбоя? Мне заняться нечем? Я что, хочу штраф получить?»

– У вас есть какие-то приметы?

– Нет таких, без которых я не могу жить. Есть какие-то свои маленькие, но если вдруг их не выполню, нет такого, что «Все, блин, я точно проиграл». Наоборот даже поржу над собой.

– Однажды вас трижды за четыре дня проверяли на допинг. Как вам объяснили ситуацию официальные лица?

– Они не должны объяснять, потому что это нормально. Если они захотят, могут тебя проверять 365 дней в году. Но честно могу сказать, это опять же мое мнение, и, может, я слишком наивный. Но из сотки специально допинг принимать не будет никто. Потому что все знают, чем это грозит. Выиграешь за счет этого ты намного меньше, чем можешь потерять.

И почти все ситуации, когда это случается, даже будем говорить про Эванса и кокаин – ну всем же понятно, что он это делал не для хорошего выступления! Он своеобразный человек, любит потусить. Может, ему подсыпали, может, он сам принял, но 99% этих ситуаций, когда человек не хотел. Спортсмен заболел, капли какие-нибудь дал его друг, состав не проверил.

Если заболела голова и ты хочешь принять спазмалгон, на всякий случай заходишь на какой-нибудь сайт РУСАДА проверить лекарство. Смотришь: спазмалгон, 50 миллиграмм, предупреждений нет, значит можно принимать. Мало ли кто-то один раз не проверил, взяли допинг – все, ты вылетел! А ты ни в чем не виноват!

Тех, кто не принимает, очень сильно бесит сдавать допинг каждые два дня. Неделями к тебе приходят домой, ты из-за этого не можешь на тренировку поехать, это сильно бесит. С другой стороны, понятно, почему это делается.

– Не кажется, что это заговор?

– Нет, потому что всех проверяют. Раньше, когда был допинговый скандал, Шарапова и вообще политика, спрашивали: «Считаете ли вы, что против русских есть что-то?» Я говорил: «Возможно, но не в теннисе». Теннис – индивидуальный вид спорта. Хочешь – живи в Америке, хочешь – в Австралии, нанимай тренера хоть из Танзании. Индивидуальный вид спорта, поэтому здесь вообще не важна национальность. И никаких предрассудков нет. Ни у тех, кто берет допинг, ни у болельщиков.

– Разве справедливо, что Шарапова за допинг получила два года, а Эррани – год?

– Не знаю, как это решают. Это же все идет через Арбитражный суд. Это как справедливо ли, что кто-то убил человека и сел на 20 лет, а кто-то убил человека и сел на 10 лет. Как это определяется, я не знаю. Может, адвокат был лучше у Эррани?

– То есть это не показательная порка?

– Не думаю.

– Как в случае с Кокориным и Мамаевым.

– Ну вот это жестко. Когда это только случилось, думаешь: не, ну правильно, уже надо их посадить, показательно, на неделю, на месяц! Но сколько они уже сидят там? Какой-то бред.

– Вы знакомы с ними?

– Никого из футболистов не знаю. Только Головина. Смешно, потому что я сотрудничаю с одним человеком, который работал в «Монако». Сейчас он оттуда ушел, но успел чуть-чуть поработать с Головиным. И он мне как-то присылает фотку Саши, а тот что-то на доске рисует. Я говорю: «О-о, передай ему привет, я его большой фанат!» Ну реально, особенно после ЧМ. Плюс он мне нравится как игрок. И тот, кто со мной работал, говорит: «Он тоже тебя знает чисто по телевизору». Только такие знакомства. Но мы ни разу не встречались.

– Когда последний раз были на футболе? На «Монако» ходили?

– Времени нет. Люблю больше включить телик, лечь и смотреть. Последний раз был на матче «Интера» с «Торино». В Милане тогда проходил NextGen, мне просто билеты дали от ATP на вип-трибуну. Прикольно, круто было. Фабио Фоньини три ряда позади сидел.

– Как раз в том году вам давали при жеребьевке выбирать девушек.

– А-а-а, да-да-да-да.

– Как отреагировали на эту инициативу? Там чуть ли не сексистский скандал был.

– Странно было. Все винили друг друга. Не игроки, а боссы. Как это бывает в России. Виноват не я, виноват другой. И там вот так было. Мы – игроки, нам что скажут, то мы и будем делать. Но мы удивились. При этом мы же не скажем: «Мы так делать не будем!»

– Вы работаете с психологом, чтобы меньше кидать ракетки и эмоционировать. Что он вам советует?

– Не совсем чтобы меньше кидать ракетки или показывать эмоции. Скорее, ее задача сделать так, чтобы у меня был результат на корте. Если для этого нужно, чтобы каждый матч я ломал одну ракетку за сет, значит это будет одна ракетка за сет. Но, конечно, в основном это не так.

– Как проходит сеанс?

– Сеанс проходит, как и с любым тренером. Когда знакомишься с человеком, тебя спрашивают: «А чего ты от меня хочешь как от тренера?» И ты говоришь: «Мне все равно, как это будет, я хочу результат». И это уже ее задача. И дальше ты решаешь, хороший это для тебя психолог или нет. Потому что я поменял одного. Был крутой чувак, но мне показалось, что его система недостаточно работает. И я нашел другого. Ее главная задача в том, чтобы я себя лучше чувствовал на корте.

– Расстались с предыдущим, потому что не помогало?

– Да. Хотя не значит, что это не поможет другому. Это как с тренером. Да, у меня все круто, у нас отличный тандем и все работает. Но если это не так, то ты говоришь: «Ну, не получилось у нас». И ищешь другого.

– Что нужно делать, чтобы был баланс между выплеском эмоций и сдерживанием?

– Я ухожу от этих нервов и думаю только о том, как выиграть конкретный матч. Когда ты задумываешься, нервничать сейчас или нет, тогда начинается беда. И тогда ты переживаешь не о теннисе, а о чем-то другом. Самое главное – продолжать все время думать, какой конкретно удар сделать в конкретном розыгрыше, чтобы выиграть.

– Вы следите за питанием?

– Стараюсь следить, но ты приходишь в ресторан и не можешь сказать: «Я спортсмен, слежу за здоровьем. Дайте мне только вареное, правильно приготовленное». Стараюсь не есть картошку фри или десерты, если на то пошло.

– Многие спортсмены устают от ресторанов и хотят домашней еды.

– Правда. Хотя это не проблема мирового масштаба, но я сейчас приехал домой после семи недель турниров. Ты так привыкаешь к ресторанной еде, что тебе уже не хочется домашнего. Потому что в ресторанах все обжарено, в масле – это вредно, но очень вкусно. И вот тебе сварили кусок мяса с картошкой, ешь и думаешь: я не хочу этого. Где мой кусок стейка обжаренного, с корочкой? Но насколько это плохо для здоровья!

– Слоан Стивенс после матчей не отказывает себе в бургерах.

Тут какого-то одного рецепта нет. Кто-то, как Джокович, ест только свое, вегетарианское, без глютена, специальное. А кто-то ест бургер и тоже крутой теннисист.

Даниил Медведев

– В 2016-м вас дисквалифицировали за расизм (в матче против Дональда Янга на «Челленджере» в Саванне Даниил после решения не в свою пользу сказал, что темнокожая женщина-арбитр заодно с соперником – Eurosport.ru). С тех пор стали осторожнее в общении?

– Стараюсь. Понял, что бывают разные ситуации, когда тебя могут неправильно понять и, можно сказать, заклеймить за то, кем ты не являешься и чего ты не делал. Это учит иногда быть осторожнее. Особенно в нынешнем мире, где везде микрофоны, пресса, интернет. Где следят за каждым постом, каждым словом, что ты говоришь, особенно учитывая то, кем мы, спортсмены, являемся.

– Вас клеймили?

– Нет, на улице такого никогда не было. Большинство людей, которые видели эту ситуацию, теннисисты, которые со мной знакомы, знают, что я не такой. И что, скорее всего, эта ситуация раздута из пальца. Плюс даже люди, которые видели эпизод в интернете, в основном заступались за меня и говорили: «А что здесь было?»

– Вам не кажется, что вопрос дискриминации слишком часто поднимают не по существу.

– Тут вопрос в том, что нужно следить за тем, что я говорю, и быть осторожным. Поэтому я просто пропущу этот вопрос.

– Серена и Кирьос не всегда корректны в общении с судьями, но их прощают. А к игрокам, которые стоят за сотней, отношение более жесткое. Это справедливо?

– Везде так. Чем выше ты находишься в жизни, тем больше тебе позволено. С человеческой стороны это ненормально. Такое не только в спорте. Как бы смешно ни было, но бедный человек за все должен платить, а богатый со связями, который может за все заплатить, ни за что не будет платить.

Приведу пример: если сейчас захочу пойти на матч «Монако», я просто напишу какому-нибудь человеку, с которым работал, или там Головину в инстаграме – не знаю, ответит он или нет. Или найду через ATP – в любом случае, я попаду на этот матч бесплатно. Скорее всего, на вип-трибуну, хотя мог бы за нее заплатить. А бедный человек, наоборот, не сможет попасть бесплатно даже на обычную трибуну, он должен будет заплатить, хотя ему это тяжелее сделать, чем мне. Но такова наша жизнь. Да, Федерер может позволить себе в 100 раз больше, чем любой другой человек, хотя он себе обычно этого не позволяет. С одной стороны, это плохо, с другой – нормально.

– Главный момент жизни, который вы хотите пережить еще раз?

– Наверное, он еще не случился. Это должно быть связано с теннисом. Не факт, что это произойдет, но я бы сказал даже, это победа на «Большом шлеме».

– Федерер сказал, что вы очень прогрессировали в последнее время и подбираетесь к большим стадиям. Вам льстит такая похвала?

– Немного. Но эта похвала не дает ничего, если ты действительно этого не сделаешь. Хвалить тебя могут всегда и всю жизнь. Другое дело, добьешься ли ты этого. Одно дело, если бы я уже добрался до полуфинала «Большого шлема», и Федерер после этого сказал: «Вот он молодец. Он добрался, крутой прогресс». Другое дело, когда он говорит: «Вот он молодец, он может добраться до полуфинала «Большого шлема». Это мне чуть льстит, но я хочу этого добиться, иначе эта лесть не приведет никуда.

– О чем думали перед матчем с Роджером в Майами, учитывая, что проиграли ему первые две игры?

– На самом деле думал только о тактике, как победить, и в принципе был уверен, что мне это по силам. В итоге получился странный матч, потому что вроде чувствовал себя хорошо, вроде мяч чувствовал, и он летел хорошо. Казалось, что могу зацепиться, а в итоге проиграл без шансов и, конечно, немного обидные впечатления остались.

– При этом в первом сете играли хорошо.

– Да, шансы были. До 4-4 вообще равная игра, потом свою отдал, 0:40 на его было. Поэтому и обидно, потому что в принципе шансы были, а в итоге через 50 минут после начала матча ты уже в раздевалке, понимаешь, что нужно брать билеты в Москву. Не хотел, чтобы так все заканчивалось.

– Какой была тактика на игру с Роджером?

– У меня в принципе почти все матчи, не считая тех, когда кто-то играет лучше меня слева, строятся на том, чтобы мяч попадал мне под лево, а для этого нужно сыграть под лево сопернику. Роджер, когда мы играли первый матч, много ошибался слева. Тактика была играть слева налево, и она не оправдала себя.

Даниил Медведев

– После поражения в первом сете вы что-то зло высказали в сторону команды.

– В том и дело, что я злюсь на себя. Куда-то же мне надо высказать, а в пустоту я этого делать не могу. Даже не помню, что сказал тогда. Грубо говоря, это может быть «говно, говно, говно».

– Путинцева часто что-то эмоционально и грубо высказывает тренеру. Что самое жесткое говорили вы?

– Стараюсь грань не переступать, потому что он тоже человек. С тренером, если вы долгое время вместе, друг друга видите больше, чем жену или кого-либо еще. И, конечно, бывают ссоры. Именно обоюдные, а не то что я ему высказываю. Было один раз: он мне что-то обидное сказал, я ему в отместку ракетку расфигачил. Свою. Но он сказал, что я сумасшедший.

Помню, что в Индиан-Уэллс в прошлом году играл с Берреттини. Вел на тай-брейке 6:1, проиграл 6:8. Ракетку сломал, естественно. В следующем сете было тяжело после такого тай-брейка играть, и я начал ныть, разговаривать. 3:1 вел Берреттини, 0-40 на моей подаче. По факту матч уже улетает из рук. И мы начали прямо на корте орать друг на друга с тренером. Слава богу, нигде нет этого видео. На самом деле, в этом плане у меня тренер умный, он иногда это делает специально. Мне эта ситуация помогла – матч я выиграл. С другой стороны, могло и по-другому сложиться.

– Ругались так, что потом сутки не разговаривали?

– Как раз в тот день, когда я ракетку сломал на тренировке. День-два я тренировался с другим тренером, но не потому что он обиделся, а решили сами, что день-два отдохнем друг от друга.

– Кто лучше: Сафин, Джокович или Федерер?

– У меня никогда не было идолов, потому что я хотел всегда всего добиться сам. Быть самим собой не для того, чтобы у меня была какая-то яркая индивидуальность. Просто я никогда не любил никого копировать или под кого-то косить. Хочу быть тем, кто я есть. Играть так, как я хочу.

И поэтому в вопросе Джокович или Федерер, если что-то черпать из их игры, мне ближе Джокович. Потому что у Федерера такая игра, в которую мало кто играет. Наверное, Циципас действует в похожем стиле, но у него все равно совершенно другие удары. У Федерера копировать в принципе что-то невозможно. Смотрю на Джоковича и думаю: блин, то, что он делает, можно пробовать мне. А так, если спрашивать, кто из них лучше – ответа нет. Чистые факты нужны. Оба красавцы.

  • Даниил Медведев занимает 14-е место в рейтинге ATP.
  • На данный момент он лидер сезона по выигранным матчам (23). У ближайших преследователей – Стефаноса Циципаса и Роджера Федерера – по 19 побед.

Другие теннисные интервью Евгения Коростелева:

Eurosport Вконтакте
0
0