Eurosport

«Меня связали проводами и ударили». Анна Чакветадзе – о мужчинах и Марии Шараповой

«Меня связали проводами и ударили». Чакветадзе – о мужчинах и Шараповой

23/05/2017 в 10:30Обновлено 23/05/2017 в 16:01

Бывшая теннисистка и комментатор Eurosport рассказала Александру Головину о гибели брата, преследовании фаната и Новаке Джоковиче, которого она обливала водой.

– У вас есть своя теннисная школа. Сколько раз звали тренировать профессионала?

– Ни разу. Ребенка предлагали, и я даже помогала одной девочке. Потом пути разошлись. За короткое время поняла, что игра в теннис и работа тренером – два разных мира. Хотя мне понравилось и во втором качестве.

– Одно время вы входили в штаб женской сборной.

– Единичный случай. Меня привлекли, когда девочки ездили в Сочи на матч Кубка Федерации. Алена Лиховцева не смогла в тот момент, тогда связались со мной. Но на Сочи все и закончилось. Я спрашивала у Мыскиной, есть ли возможность продолжать. Сказали, что больше нет места. Я ответила: «Окей».

– Обиделись?

– Зачем? В сборной есть наработанный штаб.

– Зато вы готовили Карякина перед чемпионским матчем с Карлсеном.

– Да. Изначально мы дружили, хорошо знали друг друга. Это переросло в тренировки – Сергей попросил. Занимались недолго, всего две недели. Потом он уезжал на сбор в Майами. Но мы и в теннис успели поиграть. Плюс я расписала программу. Надеюсь, на сборе он продолжал выполнять мои упражнения.

– Как нагружали?

– Не особо сильно. Во-первых, Карякин сам по себе очень выносливый. Во-вторых, лишние нагрузки и не нужны – ему ведь не надо три часа бегать по корту. В основном делали упражнения на статику, поддержание мышц в тонусе.

Для меня оказалось неожиданностью, что Сергей очень резкий. Когда мы играли в теннис, я удивилась, что он быстро бегает и хорошо видит корт. Обычно любители приходят и пытаются кое-как перебить мяч. А он на корте играет в шахматы. У него видна идея.

– Шахматисты всегда готовятся в плане фитнеса?

– Лучшие – да. Например, Карлсен играет в теннис и футбол, катается на лыжах. Им ведь нужно каждый день держать концентрацию. Быть физически сильными. Иначе внимание уйдет, и ты проиграешь. Это, кстати, касается не только шахмат.

Плюс партии длятся по несколько часов, игроки тратят много эмоций. Это не видно, но за матч можно спокойно потерять три килограмма. Раньше я никогда об этом не думала. Когда стала общаться с шахматистами, узнала, как там все устроено.

– До мужа шахматами увлекались?

– Нет, вообще никак.

– Сейчас прогресс есть?

– Не особо, супруг со мной не играет. Два раза показал и все. Ему на моем уровне неинтересно. Но вообще я не большой любитель игры. Просто мне нравится приехать на турнир, пообщаться с ребятами, почувствовать атмосферу.

Анна Чакветадзе

– Где вы познакомились с мужем?

– В общей компании в Москве. Случайно вышло. Он друг моей подруги.

– Знал вас до той встречи?

– Да, играл мной в видеоигру. Помню, сказал: «Какая-то слабенькая ты там. Я все Рафтером выигрываю, а ты постоянно падаешь».

– Быстро начали встречаться?

– Вообще, в Москве ты не сразу начинаешь общаться с парнем каждый день, потому что это невозможно. Очень напряженный график, плюс с одним и тем же человеком надоедает. Но вот с Павлом мы каждый день ходили ужинать. Я пыталась объяснить, что москвичи так не делают, что обычно мы встречаемся пару раз в неделю. Но он настаивал на своем, и в какой-то момент я подумала: «Ну, если общение приятное, почему бы и не сходить?» Так и закрутилось.

– То есть не было такого: «Наконец-то встретила его»?

– Как это можно сразу понять? Сначала, конечно, оцениваешь внешность. Потом через общение понимаешь, интересно что-то еще или лучше остаться друзьями. Но с первого раза это нереально определить.

– Муж – юрист по образованию?

– Да. Но он не практикующий юрист. Эти знания помогают ему в бизнесе.

– У вас была свадьба?

– Да, только без пышной церемонии. Просто вдвоем в джинсах пришли в грибоедовский загс и расписались.

– Почему так скромно?

– Не захотели чего-то большего. Показалось, что свадьба – это интимное мероприятие. Оно не должно быть показушным. День рождения – да, это праздник для друзей и семьи. Но свадьба – слишком волнительный момент.

– Чем вас покорил Павел?

– Знаете, других парней я не могла долго выносить. А с мужем мы много общались, но не было негативных ощущений. Еще он очень много знает. Постоянно рассказывает какие-то истории. Интересный собеседник. Плюс у него отличное чувство юмора. Все вместе это совпало.

– Самое красивое ухаживание в вашей жизни?

– Восточные мужчины очень красиво ухаживают. Помню огромные букеты, лепестки роз. Машина останавливалась посреди дороги, начиналась лезгинка. Да все что хочешь было.

– Все делал один мужчина?

– Одному я уделяла внимание. Остальным нет.

– Напрягали?

– Иногда даже раздражали. Женщины любят внимание. С другой стороны, важна грань, дистанция. Не всегда нравится, когда ее пытаются сократить.

У меня есть истории, когда-нибудь расскажу их в книге. Сейчас могу про знакомую. К ней как-то парень приехал под окна на белом коне с музыкантами.

– К вам с оркестром приходили?

– Нет. Было, что мы приезжали в поле на джипе. Молодой человек куда-то убежал, собрал букет ромашек и принес их мне. Я это время ждала около джипа. Смеялась, это было очень мило.

– О теннисе тогда забыли?

– Только о нем и думала, но было прикольно и окунуться в романтику. Хотелось отвлечься. В 20-21 все смешно и весело. Сейчас думаешь: «Зачем это надо?»

– Самый дорогой подарок, который вам делали?

– Я от них часто отказывалась. Когда принимаешь подарки, становишься обязанным.

– Что же дарили? Bugatti?

– Машины, да. Разные. Однажды подарили Maserati. Но я не могла ее принять. Это все пыль в глаза. Думаю, мужчина должен цениться не этим.

– А чем?

– Я ценю чувство юмора, интеллект, заботу. Любой женщине нужно внимание. Все мужчины сейчас работают, даже подруги страдают от недостатка внимания.

– Вам нужен мужчина-отец или мужчина под вами?

– Партнер. Равный. Интересно, когда вы учитесь друг у друга. Когда у каждого есть свои неповторимые знания. Круто расти вместе. А эти подарки… Я пришла к выводу, что мне больше нравится получать эмоции. Я люблю путешествовать, посещать новые места, общаться с людьми. Когда ты приобретаешь материальную вещь, у тебя кратковременный период счастья. Это быстро угасает. А с эмоциями ты живешь всю жизнь. Поэтому поездки, новые эмоции – это я люблю.

Например, недавно ездила на аукцион Sotheby's, который побил рекорд по собранной сумме. Эта сфера мной не изведана, но показалась безумно захватывающей, интересной. Я видела Пикассо за космические деньги. Так что сейчас искусством увлекусь, наверное.

– Были мысли что-то купить?

– Друзья пытались, я сидела как зритель. Пока все-таки не особо разбираюсь. Да и не думаю, что буду это делать когда-нибудь. Хотя кто знает.

– Самая дорогая покупка в вашей жизни?

– Наверное, квартира.

– Больше миллиона долларов?

– Да.

Анна Чакветадзе

– Вы сказали, что вам понравилось комментировать с Василием Уткиным. Перед этим как-то разрулили ситуацию с твитом про старушечий голос?

– Вообще об этом не говорили. Просто сели и два раза откомментировали. Один раз он был в не очень хорошем настроении. Другой – в хорошем. Ту тему не поднимали. Я уже забыла про нее. Это же мнение Василия. Может, в чем-то он прав.

– Было обидно после твита?

– Нет. Мне стали писать друзья-журналисты, что он так сказал. Как-то все вокруг меня уязвились. А я – нет. Ну сказал и сказал.

– Самый веселый момент из двух трансляций?

– Помню, Василий спрашивал: «А почему мы так долго комментируем? Когда конец?»

– В эфире?

– Во время паузы. Я ответила: «Василий, сейчас закончится матч, и все». В итоге часа три сидели. Ему было тяжело – все-таки не привык так долго после футбола.

– Что поняли из совместной работы?

– Что можно говорить более красивым русским языком. Василий очень интересно строит фразы. У него есть свои словечки, высказывания. Плюс он подмечает нюансы, не связанные с игрой.

– В теннисе нормально разбирается?

– Комментирование – субъективная сфера. Ты имеешь право высказать все что угодно. Вдруг у тебя такое видение. Возможно, Василий не разбирается в технических моментах, но ему это и не надо. Он по-другому ведет репортаж. Это я все пытаюсь в дебри залезть, потому что мне интересно.

– С Уткиным лучше, чем с Владасом?

– Я бы не хотела разлучаться с Владасом. Мы уже такая пара. Да и не думаю, что Василий готов постоянно комментировать теннис.

– Вас с Владасом часто мочат зрители.

– Иногда человек расписывает, почему так думает. Все аргументированно. Тогда нормально. Но чаще доходит до смешного. Всем постоянно кажется, что мы за кого-то болеем. То за Роджера, то за Надаля, то за Джоковича. На самом деле я не за кого не болею. Нравится игра Вавринки и Тима. Но этих людей почему-то никогда не называют.

А я ведь еще даю прогнозы. Ой, как сильно там расстраиваются люди, когда ставка не проходит. Пишут: «Как ты могла? Да тебя надо слушать и ставить наоборот!»

– А познакомиться хотят?

– Бывает. Еще в инстаграме в директ постоянно: «Давайте сыграем в теннис». Или: «Я не ребенок, я уже вырос. Можно ли прийти к вам в школу?» Я иногда отвечаю, но только на здравомыслящие вопросы. А то один тут предложил: «Готовлюсь к чемпионату. Давай поспарингуемся. Приходи, поиграем».

Но страдаю не только я. Еще мой менеджер Роман. Ему звонят, потому что в моем профиле указан его телефон. В основном хотят познакомиться. Когда понимают, что он – это не я, угрожают: «Дай номер!»

– С 16 лет вас преследует человек из Батуми. Это продолжается до сих пор?

– Да, постоянно что-то пишет. Выставляю в соцсетях, что иду, например, на бокс. Он сразу: «Я здесь. В девятом секторе. Вижу тебя». И так уже 10 лет.

А началось все с турнира в Грузии. Там присутствовали мои болельщики. И вот он один из них. Какие-то картины передает. Мой нарисованный портрет.

– Сам рисовал?

– Скорее всего, художник. А этот человек выяснил, в каком грузинском ресторане я иногда ужинаю, пришел туда и говорит: «А Аня здесь бывает?» – «Да» – «У меня для нее картина. Я хочу передать». Когда кто-то из родственников пришел в ресторан, им вручили картину.

– Повесили у себя?

– Нет! Не знаю, куда родители дели.

– Вы обращались в полицию?

– Хотела. Потому что когда делала мастер-класс в школе, он тоже явился.

– Что сказал?

– «Аня, иди сюда, давай пообщаемся». Но это же мероприятие, куда родители приводили детей. И вот у него спрашивают: «А где ваш?» – «Мой ребенок заболел». Это добило.

– Он угрожает?

– Нет. Но настолько навязчив, что невозможно. Я что только не делала, чтобы он отвязался. Сейчас просто все удаляю: письма, сообщения. Сколько можно?

– Взрослый?

– Где-то 35 лет.

Анна Чакветадзе

– Перед возвращением Шараповой вы сказали, что ее не ждут теннисистки. Потому что сильная или из-за допинговой истории?

– Больше второе. У людей сформировалось мнение, что Маша что-то принимала, когда играла с ними. И что это давало ей преимущество. Им кажется, что сейчас она должна на общих основаниях проходить квалификацию. Хотя Чиличу давали уайлд-кард. Троицки тоже давали. Не понимаю, почему ей не должны давать?

– Вы рассказывали, что Шарапова в сборной и на турнирах разная.

– Да, в команде она более открытая. Пыталась общаться, шутить. Чувствовался командный дух, и Маша была раскрепощена. На турнирах же у каждого своя история, образ. Она вот не хочет общаться с игроками. И этим многим не нравится. Но это ее дело. Она приезжает на турнир, чтобы выиграть и дать интервью, потому что это важно в плане рекламы. Все. Больше она никому не обязана.

А то я с Корне пару раз не поздоровалась, так она обиделась и начала говорить: «Как это так, она ходит и не общается?» Но надо понимать, что в Туре так много людей, особенно на «Больших шлемах». С кем-то из них ты общаешься больше, с кем-то вообще нет, иначе некогда будет играть. Иногда просто уходишь в себя. Вот Маша абстрагирована от всех.

– Что у Кафельникова с Шараповой?

– Женя на самом деле ведет себя не как вице-президент федерации, а как диванный аналитик, которому показали, что есть клавиатура и твиттер. Он такой хлопает в ладоши, и давай строчить сообщения по каждому поводу. Но зачем? Что он хочет этим сказать? Какая у него стратегия? Непонятно никому.

К Маше у него какие-то личные обиды. Есть мнение, что это как-то связано с тем, что оба из Сочи. Но, возможно, причин больше, и они гораздо глубже.

– Вы брали у него интервью. В нем он сливался с каждого вопроса.

– Да, он вел себя высокомерно. Не хотел говорить. Но меня это не обидело, потому что с журналистами все ведут себя по-разному.

– Он был мужиком в интервью?

– Он был собой. Тем, кем он позиционирует себя, когда общается с людьми.

– Человеком, который сливается и меняет мнение?

– Получается, что так. Правда, мы все меняем мнение. Но здесь дело даже не в мнении, а в том, как он публично ведет себя, будучи вице-президентом ФТР.

– Может, он тролль?

– Нет. Думаю, что это его искренняя позиция.

Анна Чакветадзе

– Когда Стаховский сказал, что каждая вторая в туре лесбиняка, вы ответили: «Надеюсь, Сергей не сам проверял». Если не каждая вторая, то какая?

– Не знаю. Просто есть ярко выраженные. По другим не скажешь. Они могут даже выглядеть миловидно, но внутри их колбасит. Все из-за того, что у женщин-спортсменок высокий уровень тестостерона.

– По кому не скажешь?

– Например, подружка Ренне Стаббс. С виду такая девочка – никогда не подумаешь, что би или нетрадиционной ориентации.

– Бычкову бесило, что ее рассматривали в раздевалке.

– Ой, там все друг на друга смотрят. Ты же не ходишь с завязанными глазами. Сейчас вспоминаю, как одна девушка вообще в кепке пошла в душ. На нее так все посмотрели.

– Парни из Тура к вам подкатывали?

– Бывало. Даже на ужин приглашали. Но я никогда не соглашалась. Как только увидят, сразу пойдут сплетни, что ты с кем-то встречаешься и что-то произошло из серии ниже пояса. Плюс мне никогда не нравились мужчины-теннисисты.

– Кто конкретно приглашал?

– Какая разница? Может, они уже женаты.

– Люди из топ-10?

– И оттуда были.

– Из какой страны?

– Из Франции.

– Вы хорошо общаетесь с Давидом Чакветадзе. Так и не выяснили, родственники ли?

– Похоже, что дальние. Но пока подтверждения нет. Я просила узнать, когда он ездил к дедушке в Грузию. Вроде узнал, но как-то ни да, ни нет.

– До Рио вы общались?

– Давид писал в инстаграме в личку. Причем просто: «Анна». Что на это отвечать? Я и не ответила. Потом до Олимпиады мне позвонил друг: «Есть такой борец Чакветадзе» – «Точно? А то у меня родственник дзюдо занимается» – «Не-не, борец».

Начались Игры, я в Швейцарии. Родители звонят из Сочи: «Тут все рассказывают, что Чакветадзе борется в четвертьфинале». На полуфинал уже я подключилась. Давид там кого-то просто уничтожил. На финале были проблемы со связью. Я немного посмотрела, но реально за него болела. Очень сильно. Так рада была, когда выиграл. Удивительная встреча, конечно.

– А самая большая потеря?

– Брат. В 21 год он разбился на машине – занесло на ледяной дороге. Как сейчас помню, какая это трагедия была для всей семьи. Важа был старше, но мы хорошо общались. И я маленькая очень сильно переживала. Еще и похороны… Мне кажется, детям вообще на похороны не надо ходить. А я дважды была – у дедушки и брата. Безумно тяжелые моменты.

– Когда погиб брат?

– В 2000-м. Он ведь профессионально играл в футбол. Его даже пригласили в молодежную сборную России. Но потом произошла трагедия – в Важу попали четыре пули. Он еле выжил, поэтому закончил карьеру. А через несколько лет разбился.

– Исполнителей и заказчиков покушения так и не нашли?

– По-моему, кого-то осудили, но я до конца не в курсе всех подробностей.

Анна Чакветадзе

– В жизни вам бывало страшнее, чем в ночь во время ограбления?

– Вряд ли. Тогда я настраивала себя, что это последняя ночь в жизни. Все случилось слишком неожиданно. 3 часа, я спала. Тут врываются какие-то люди в камуфляже. В масках, строительных перчатках. Думала, что сейчас ножиком по горлу и все. Говорила про себя: «Я прожила так мало. Всего лишь 21 год. Еще не успела ничего полезного сделать». Настраивалась на сильный негатив. Но повезло.

– Есть причина?

– В дом изначально ворвались четверо. Пятый находился в помещении прислуги. Но из-за того, что потом он тоже пришел в основной дом, они побоялись, что прислуга осталась одна и вызовет полицию. Все забрали и быстро ушли. Если бы он не зашел в дом, непонятно, чем бы история закончилась.

– Не было мысли, что это розыгрыш?

– Да какой розыгрыш? Крики, стоны. Я проснулась как раз от крика. И тут в мою комнату зашли.

– Кричали родители?

– Да. Папа сильно пострадал. Он очень крепко спит, поэтому не сразу понял, что происходит. Ему вырвали плечо на семь сантиметров. Ударили. Потом пришлось делать операцию.

– Вы разговаривали с налетчиками?

– Один со мной активно общался. Говорил: «Если бы мы с тобой встретились в другой жизни, все было бы иначе». А в конце сказал: «Я знаю, что ты играешь. Ты играй-играй, мы еще придем».

Другой был агрессивный. Все пытался связать меня кабельными проводами. Я сопротивлялась, и он ударил. Но печально не это, а то, что он сильно связал. Из-за этого я получила травму – не чувствовала руку. Было начало сезона, я не могла тренироваться. Поехала на турниры без тренировок. Накопился ком. В том сезоне это негативно отразилось на карьере.

– Сколько длился этот ужас?

Казалось, что вечность. Может, часа два.

– Ваш папа сказал, что посадили не тех.

– Так и есть. Но я на опознание не ходила, потому что не была в стране.

– Правда, что к вам домой приходил человек, который сказал, что знает реальных грабителей?

– Да. Только эта история ничем не закончилась. Папа даже поменял показания, потому что в первый раз давал их под давлением. Но это никак не повлияло на процесс. Уже осудили других. Большего мы сделать не можем.

– Кто навел на ваш дом?

– Рабочие, которые делали гаражную крышу.

– С тех пор не боитесь темноты?

– Нет. И кошмары, как писали некоторые, не мучили. Просто пару дней было неприятно спать в комнате. Да и вообще не очень люблю этот загородный дом. Изначально не любила туда приезжать.

– Эта история сильно повлияла на карьеру?

– Она повлияла только на один сезон. Я не смогла к нему подготовиться, а он был важный. Мне нужно было подтверждать очки. Наверное, лучше бы взяла в тот момент паузу. Вместо этого я растренированная поехала по турнирам. Но кто в такой момент знает, что правильно?

Анна Чакветадзе

– В 2011-м вас начали мучить обмороки. Как-то вы сказали, что причина – воспаление внутреннего уха.

– Да, с ухом проблемы. Хотя не только с ним. Тогда наложились сразу несколько проблем. И никто не мог понять, в чем дело. Одни одно говорят, другие – противоположное. У нас в Туре такие поверхностные врачи. Они просто очень испугались, что сердце. Проверили и сразу его исключили. Но мне все равно было некомфортно. Легла в больницу, сделала обследование. После него и стало понятно, в чем причина.

– Если бы диагноз поставили раньше, не завершали бы карьеру?

– Я закончила из-за спины. Оказалась недостаточно сильной в физическом плане. После уха взяла перерыв. Но так сильно хотела вернуться, что перегрузилась в тренажерном зале. Штанга, тяжелые мячи – никогда не занималась этим, а тут решила физику подтянуть.

Это типично для теннисистов. В основном они получают травмы не на корте, а вне его. Когда делают упражнения в зале. Вот и я заработала хроническую травму – грыжу шейного и поясничного отдела. Спина беспокоит до сих пор. Болит после тяжестей. На корте. Если долго хожу на каблуках, тоже болит.

– И ухо беспокоит?

– Сейчас опять начало. Начальная стадия. Но я уже знаю, что делать. Хотя если запустить, то снова могут быть обмороки.

– Самое ценное, что позволили себе, завершив карьеру?

– Завела семью. Когда играешь, не думаю, что можно полноценно это сделать. Плюс открылись новые горизонты. Есть время сходить в музей, на выставку.

– Дети в планах есть?

– Да. Не в ближайших планах, но и не в долгосрочных.

– После выхода из «Правого дела», вы сказали, что политика по-прежнему интересна. В каком виде?

– Я специально не стала говорить, что никогда в жизни не стану ей заниматься. Кто знает? Просто тогда я попала в нее слишком рано. Сейчас я не состою в партии, но политическая жизнь страны меня интересует. Я ведь защищала российский флаг на международных аренах. Родилась в России, выросла здесь. Мне небезразлична политика, потому что она влияет на все сферы общества.

– Какую партию вы поддерживаете?

– Не вижу той, которой хотелось бы отдать голос.

– В вас есть что-то грузинское кроме крови?

– Хм, а что еще может быть? Есть любовь к грузинской кухне. Может, я излишне эмоциональная. Но грузины своей меня особо не считают. Спрашивают: «Ой, Чакветадзе, что ты на грузинском можешь?» А я ничего. Понимаю некоторые слова, но очень слабо. Со мной дедушка занимался, учил стихи читать. Но он умер, когда я была маленькой. Думаю, что еще лет пять, и хорошо бы научилась. Но в семье мы говорили по-русски. Так что я чувствую себя россиянкой. Но и сказать, что никакого отношения к Грузии я не имею, тоже нельзя.

– Как-то Бычкова написала про какого-то таксиста, что он не хач. Вы спросили: «Кать, а кто такие хачи?» То есть болезненно это восприняли?

– Нет-нет, просто хачами называют определенную национальность. И не у всех есть достаточные знания, чтобы понимать такие нюансы.

– Вас когда-нибудь оскорбляли по национальному признаку?

– Ни разу.

Анна Чакветадзе

– Сейчас вы живете на три страны. Где комфортнее всего?

– В Москве. Здесь дом, друзья и родители. Меня всегда тянет в Москву. Иногда я понимаю, что этот город слишком напрягает, потому что жизнь бурлит, а зимой серо и депрессивно, но все равно без Москвы не могу. Тут я заряжаюсь энергией.

– Еще вы живете в Киеве. Там действительно опасно говорить по-русски?

– У меня проблем не было. Говорю, родители тоже так делали, когда приезжали. Да там почти все по-русски говорят. Только в аптеках на украинском, но это из серии – они на украинском, а ты отвечаешь по-русски. И негатива как к россиянке ни разу не чувствовала.

– Третья ваша страна – Швейцария.

– Она больше подходит для пенсионеров. Мне там грустно. Очень спокойная жизнь, ничего сверхъестественного не происходит. Как-то все вокруг озера гуляют и дышат свежим воздухом. Но мне пока не 70. Так делать рано.

– Самое крутое место в Швейцарии?

– Знаю одно нереальное. Нашла его, когда путешествовала на машине из Женевы в Берн. Сначала наткнулась на музей шоколада. Не помню уже, в каком городе, но понравилось, что там дают дегустировать. Сколько угодно. Сначала изучаешь историю, а потом пробуешь.

Но интереснее всего Грюйер. Он известен знаменитой сыроварней. На горе есть замок Шато-де-Грюйер. А чуть ниже музей Гигера. Это дядечка, который в 1980-м получил «Оскар» за декорации «Чужого». Безумно интересно было посмотреть, как он рисовал «Чужого». Советую всем посетить музей. И сходить в кафе Гигера. Там все в костях, садишься на стульчик из скелетов. Обалденное место.

– Жизнь за границей не мешает теннисной школе?

– Нет. За ней присматривает папа, который провел со мной много времени, тренировал. Также есть штаб, который занимается с детьми. Плюс я понимала, что буду путешествовать, поэтому изначально постаралась организовать весь процесс. Прописала тренировочные упражнения – то есть программа полностью сделана мной.

– Сколько детей занимаются в школе?

– 50. Но всегда есть возможность увеличить это число. Кстати, в начале июня я планирую сделать недельный экспресс-курс для детей, родителей и вообще всех желающих. Буду раскрывать секреты мастерства. Приходите. Детали можно узнать у менеджера, его контакты есть во всех моих соцсетях.

– Много потратили на запуск школы?

– По сравнению с другими видами бизнеса, которые начинают с нуля, – нет. Но конкретную сумму не буду называть. Я просто рада, что это сразу заработало, с первого месяца вышло в плюс. И первоначальные инвестиции уже окупились.

– Больше пяти миллионов рублей?

– Меньше.

– Вас часто зовут куда-то вложиться?

– Бывает. В основном предлагают рестораны или IT. Но я всем отказываю. Не уверена, что хочу этим заниматься. Тем более, часто проекты предлагают люди, которые не понимают, чего хотят делать.

– Самое забавное предложение?

– Вложиться в новую сеть ресторанов, где нет официантов. Ты заходишь, нажимаешь на клавиши, а робот выдает еду. Как в мультиках. Со стороны смешно, но я ни над чем не смеюсь. Над фейсбуком, наверное, тоже смеялись. Или вот недавно в Штатах несколько миллионов инвестиций привлек лазер для кошечки. Ты оставляешь дома кошечку, уходишь на работу, а специальный лазер с ней играет.

– Вас зовут вложиться друзья?

– Нет. Только знакомые и незнакомцы.

– Помните проекты, когда сразу поняли, что с вас хотят поиметь денег?

– В основном такие и предлагают.

– Спортсменам обычно должны много денег. Вам тоже?

– Я не даю в долг. Был случай, когда помогла, но мне отдали. Да и сумма незначительная. В остальных случаях принципиально не даю. Есть даже правило: хочешь потерять друга – дай ему в долг.

– Сколько максимум у вас просили?

– 40 тысяч долларов.

Анна Чакветадзе

– Вы писали автобиографию. На какой она стадии?

– Отложена в долгий ящик. Есть наброски, четверть где-то. Потом забросила, потому что рано еще в 30 лет писать книгу. Хотя теннисных историй у меня куча. Хочу их уже рассказать болельщикам. Только не знаю, в какой форме.

– Ваши слова: «Биография получится жесткой, но правдивой». Жестко напишете про тренеров, которые вас отчислили из школы «Динамо»?

– Нет-нет. Тогда я, наверное, и правда плохо играла. Кстати, отчислили не только меня, но и Веру Душевину. Но я особо не расстроилась – маленькой была. Больше мама переживала.

– Российские теннисисты любят вспоминать жестких тренеров из детства.

– А я – мальчишек. В моей группе были только они и все старше. Такие крутые, все из себя. Когда их ставили против меня, они сразу: «Ой, да что я буду с ней играть? Да она маленькая». А я любила играть на счет. И думала: «Вот сейчас их обыграю, и они будут по-другому думать».

– До драк доходило?

– Конечно. Я любила драться в детстве. С ребятами и девочками. Один раз мальчик показывал приемы, типа он Брюс Ли. Думаю: «Сейчас со всей силы размахнусь и остановлю кулак возле его носа. Чтобы он очень сильно испугался». Размахнулась, остановить не успела. Кулак прилетел ему в нос. Зато больше он не махал перед лицом ногами. В другой раз пострадал даже Новак Джокович.

– Как?

– Баловались с Машей Кириленко на чемпионате Европы. Лили водичку из окна на людей и прятались. И попали в Новака. А третья девочка – Катя Кирьянова – ничего не делала. Но она как-то неудачно вылезла, и люди, которых мы облили, увидели ее: «Это она!» Нажаловались. Она такая: «Это не я». В итоге мы потом втроем хулиганили. А Джокович и его друзья отомстили. Из шланга облили неожиданно.

Другие интервью Александра Головина, которые круче, чем первый секс:

0
0