Getty Images

«Федерер все время припоминает, как я его обыграл». Давыденко – о работе с Хачановым и старых топах

«Федерер все время припоминает, как я его обыграл». Давыденко – о работе с Хачановым и старых топах

29/11/2019 в 15:00Обновлено 29/11/2019 в 21:31

Экс-третья ракетка мира спустя пять лет после завершения карьеры дал большое интервью Eurosport.ru.

В 2009 году произошло важнейшее событие в истории российского тенниса: Николай Давыденко в двух сетах переиграл Хуана Мартина дель Потро и стал первым отечественным теннисистом-победителем Итогового турнира. 29 ноября тому триумфу исполнилось ровно 10 лет.

Комментатор Eurosport Владас Ташев распросил 38-летнего Давыденко о том успехе, раннем завершении карьеры и многом другом.

– 10 лет с победы на Итоговом турнире. Это было как вчера?

– 10 лет – приличный срок. У меня появилось трое детей за это время. Было ощущение в прошлом году, когда я прилетел в Лондон. Там продолжается турнир, то же покрытие, все то же самое. Конечно, немного улучшили, обновили. Но кажется, что это все пару лет назад было. А так 10 лет все-таки ощущаются.

– Большинство болельщиков потеряли вас в 2014 году, когда вы объявили о завершении карьеры. Что вы делали эти пять лет до того, как вошли в команду Карена Хачанова?

– В 2014-м у меня жена была беременна, в 2015-м родился сын. Я посвятил ему четыре-пять лет. Повесил ракетку, стал полностью отдыхать от тенниса. После того как в декабре 2017-го родился третий сын, жена сказала: «Что ты тут делаешь? Хватит дома валяться. Начинай что-нибудь делать, иди, может, в теннис?» И я подумал: «Почему бы и нет, надо попробовать. Возможно, я уже соскучился». Взял потихонечку ракетку, стал понемногу играть, и в прошлом году начал тренировать. Сейчас ровно год, как я официально считаюсь тренером.

– Когда спрашивал у кого-нибудь, видели ли Давыденко, все говорили: «Да, он там в районе Таганки с детьми на детской площадке». Вы действительно все время были идеальным папой: ходили, гуляли?

– Да, реально! В садик отводил. Сейчас в школу вожу, в садик, на работу еду. Потом прихожу и вечером с ними провожу время. Это же вторая жизнь. Первая, когда ты в туре, это твоя работа. И тут получается вторая жизнь – семейная. Пока они маленькие, я понимаю, что это время быстро летит, и я хочу максимально посвятить себя детям. Они сейчас такие пусечки, и с ними хочется это время провести. Потому что потом они вырастут, начнется школа, папа и мама им будут не так важны. И вот это я не хочу упустить. Мне кажется, это идеальное время, чтобы провести его с ними. А дальше уже работа.

– Дочке семь, мальчикам чуть поменьше, кто-то уже держит ракетку?

– Дочка. С сентября начал два-три раза в неделю индивидуально с ней заниматься. До этого она ходила в группу. Пусть развивается, держит ракетку. Сейчас немножко направил ее. Я говорил тренеру, чтобы она минимально делала уже по 300-400 ударов за час, чтобы не было никаких развлекалок. Чтобы потренировать, набить технику, удары справа, слева, а там уже будет видно, как сезон пройдет. Уже весной-летом увижу, насколько она развивается, что будем думать дальше. Нужно ли ее вести в профессиональный спорт или пусть продолжает играть в детство.

– Вы сами не говорили: «Я буду твоим тренером»?

– Нет, не хочу. Она слишком маленькая для меня. Боюсь где-то надавить. Так как я работаю, у меня есть время в выходной. Думаю, может быть, я ее зацеплю, если буду работать в воскресенье. Часок попробовать можно, но пока есть только задумки.

Николай Давыденко

– Вы с Северодонецка. Давно там были и остался ли кто-то из знакомых, друзей?

– Конечно, там родственники остались: и мамины, и отца. Мама хотела поехать туда, но из-за всяких ситуаций боится. Ждем момента, может, когда все разрулится – тогда сможем спокойно приехать. Сможем посетить кладбище, родных повстречать, близких, моих друзей. Но времени, конечно, очень много пролетело. Последний раз был там лет в 15. Приличный срок, но я все помню. И школу, и улицу, и свой двор. Это никогда не забудется.

– Вы переехали в Волгоград в 11 лет?

– Да.

– Сейчас в нашей истории появится человек, который практически все помог вам создать – брат Эдуард. На тот момент он уже работал в Волгограде тренером?

– Ему тогда было 22 года. Мама сказала, что я сам захотел, в школе во время летних каникул ездил к нему на три месяца тренироваться. В декабре, хотя это половина школьного года была, переехал. Сказал: «Хочу к брату». И все: оторвался от родителей, перешел в его семью. В другую семью, можно сказать, чужую. Да, он брат, но у него жена, как раз родился сын. Тяжело было, двухкомнатная квартира. Они в зале, я с Филиппом (племянником Николая – Eurosport.ru), которому было несколько месяцев, в комнате. Но время пролетало быстро из-за тренировок.

– Вы тогда понимали, что это будет карьера, или это все-таки был фан?

– Не было никакого фана, но и никакого прям профессионализма тоже. Не могу сказать конкретно, что. До сих пор пытаюсь осознать, зачем вообще поехал. Зачем оторвался от такой классной жизни дома. Там друзья, у меня все было. Можно сказать, жил в малине. И тут поехал в какой- то Волгоград, к брату в двушку. Не знаю, чего хотел от этого. В 6 утра вставать на тренировку, до школы, и потом поздно вечером на вторую тренировку, а летом по 8 часов тренироваться. Если сейчас это представить, я бы не стал. Может, это судьба? Кто-то может направил, а я поехал.

Назад не хотелось, хотя было тяжело. Слезы были, переживания. Но терпел, ждал, не говорил маме, что хочу обратно.

– Потом вы переехали в Германию, что кажется еще большей авантюрой. Знали, куда едете, или это тоже 200 долларов в кармане и вперед?

– В Волгограде была немецкая компания. Я тренировался, а там как раз немцы-любители играли в теннис. Один из них увидел, как я тренируюсь, и говорит: «Давай попробуем?» Там не было системы клубов, вообще деревня, но зато везде корты. Они пустуют и можно тренироваться хоть весь день. Он говорит: «У меня дом большой, можете в нем жить. Брату найдем работу, он будет с любителями играть, копейки какие-то получать. За клуб наш деревенский будете играть, вам предоставят бесплатные теннисные корты и сможете тренироваться хоть весь день».

Мы как раз уехали на пару юниорских турниров ITF в Италию и сразу в Германию отправились. Там хорошо нас оформили, сразу визу поставили, вид на жительство. Тогда я забыл про Волгоград, Россию, официально переехал в Германию.

– Язык не знали, когда переезжали?

– Это было жестко – знал три слова на английском, два на немецком и ничего не понимал. Потребовался год, чтобы осознать немецкий язык, при том без учителей, без школ. Просто индивидуально, общаясь. Каждое слово запоминаешь, плюс еще немецкое телевидение постоянно.

– Что смотрели?

– Мультики, фильмы – все подряд. С каждым словом все больше и больше понимал. И сейчас, хотя я уже сколько в Германии не был, мне почему-то легче на немецком общаться, чем на английском. Сколько разговаривал на английском с прессой, с другими игроками, но изъясняться и четко выражать какие-то эмоции для меня на немецком легче.

– В 2007 году мы делали с вами материал для одного из телеканалов про австрийское гражданство, но в итоге у вас ни немецкого, ни австрийского, а только российское.

– Может, это и хорошо. Получилось, что мой менеджер Ронни Ляйтгеб – австриец, бывший тренер Томаса Мустера. Я выиграл турнир в Санкт-Пёльтене, и он тогда сказал: если я буду представлять страну и отдельный регион, тогда при поддержке губернатора мне могут дать паспорт. Был момент – я тогда как раз четвертый или третий год был в команде Кубка Дэвиса – сказал, что не могу отказаться от российского гражданства. Выходило, что австрийское будет вторым. Все были готовы предоставить гражданство: канцлер и остальные подтвердили. Кроме одного министра спорта, который сказал, что еще рано. Из-за этого все замялось, и больше я не подавал.

– Мне всегда было интересно посмотреть, как Эдуард будет работать вне семьи, не с сыном Филиппом и не с вами. Чем он занимается сейчас?

– Ему нравится работать с разными возрастами, но сейчас он устал. Со мной реально много ездил, по здоровью тяжело потом было, поэтому взял паузу. Он сидел дома, я ездил с женой, брал другого тренера, физио. На самом деле тяжелые эти переезды, на протяжении стольких лет он со мной: с 2002-го или 2003-го без перерыва, 10 лет. Это здоровье очень сильно убивает. И сейчас работу предлагает девочка, которая играет в туре, но он пока не хочет. Опять летать беспрерывно, тренировать – стресс. Ему больше нравится в академии. Он там в базе уже давно, дети у него там, есть и девять лет, и чуть больше, и меньше. Ему нравится, он тренирует там часа по четыре-пять в день и ему достаточно.

– Он так же в Европе живет?

– Да, в Германии. Как тогда мы там обосновались, он купил дом и все там же сейчас.

– Почему не получилось у его сына Филиппа?

– Проблема в мононуклеозе, который многих теннисистов сбивает. Мне брат позвонил и сказал, что Филипп выиграл «Фьючерс», все отлично, перешел на «Челленджеры», но такая вялость, что гейм играет и падает. Потом он заболел и настолько убил иммунную систему, что не мог прийти в себя целый год. И даже до сих пор, хотя прошло два года, говорит: «Если я принимаю нагрузку, меня все равно постепенно вялость бьет». Это на самом деле серьезная и опасная вещь. Надо следить за здоровьем. Если чувствуешь вялость, это может быть не нехватка сил, а реальный вирус. Поэтому нужно сразу проверяться, стараться быстрее это убрать. А если запустить, тогда карьере может быть конец.

– У вас тоже были травмы, проблемы с запястьем.

– Да, ломал два раза, в 2003-м и в 2010-м!

– Сразу понимали, что перелом и надо МРТ делать?

– Первый раз упал – воспалилось, играть больно. В Америке проверили – перелом. Это было только начало 2003-го, первый матч Кубка Дэвиса. Все очень удачно сложилось – гипс был всего неделю, сняли, начал тренироваться, в течение полутора месяцев вылез из этой проблемы. А уже в 10-м упал в матче против Содерлинга в полуфинале в Роттердаме. Проверился – ничего не нашли. Думаю: странно, может, просто воспаление. Играю после в Дубае, снимаюсь, еду в Индиан-Уэллс проверять, а мне говорят – перелом. Как? Три недели назад немцы смотрели – не было, а оказался перелом. Воспаление спало, а боль – нет. Опять пауза, но гипс не ставил, просто лангетку на неделю, чтобы в покое оставить. Да, зажило, но удар не мог восстановить несколько месяцев. Два месяца или три было тяжело. А результаты-то надо подтверждать. Падаю, падаю, а результата нет, тяжелее становится психологически, нагнетаешь, давишь себя еще больше, стараешься что-то создать, появляются другие травмы.

Николай Давыденко

– Вы закончили в 2014-м. Не было ощущения, что раньше времени?

– Закончилось раньше, потому что я привык тренироваться по максимуму. Если я тренируюсь, вкладываюсь, значит знаю, что у меня идет результат. А тут работаю и вижу, что физически уже не могу себя поднять. Когда физически ноги не бегают, означает, что головой ты уже морально не можешь что-то создать и сделать. И уже такой: ну попробую, может быть, еще результат будет, может, какая-то там халява, а ее нет. Нужно каждый матч бороться, пахать и выигрывать. Старался, старался и понял, что если на «Ролан Гаррос» результата не будет в первом круге, то закончу. Так и получилось: я почувствовал, что не могу в первом круге даже бороться, как-то показать себя. Проиграл и сказал: «Все, больше не хочу!»

– Почему вы пропустили травяной сезон на Уимблдоне только в конце карьеры и мучили себя, хотя признавались, что не любите траву?

– Во-первых, это Уимблдон. Во-вторых, это обязательные очки, которые я должен подтвердить. Если пропускаю, то у меня ноль. А если вдруг покажу результат, хотя бы 45 или 90 баллов наберу. Для меня каждый матч был как выиграть турнир ATP, только на траве. Всегда ждешь шанса. Выходишь – проигрываешь, опять шанса нет. Что ж такое? Ведь тренируешься, готовишься, за неделю приезжаешь, а приходишь и ощущаешь себя не в своей тарелке.

Тогда трава была странная: не такая медленная, проскальзывающая и быстрая, розыгрышей практически не было. Кто подал, ударил с лета, кто-то что-то принял, два-три удара. Кто умел тыкать-резать – у них получалось лучше. У меня шансов практически не было. Потом трава стала мягче, медленнее. Все бегают, розыгрыши длинные. При этом, если бы круглый год была трава, я бы и на траве научился играть. Но сезон такой короткий, всего два турнира. Играешь Галле, Queen’s Club и Уимблдон – все, нет больше травы. Опять на грунт. Грунт-трава-грунт. А я даже не прибился.

– Вопрос, который можно задать сотне теннисистов: не обидно, что играли в расцвет Федерера, Джоковича и Надаля? Можно было больше взять?

– У меня, получается, был расцвет Федерера, потому что Джокович появился после Надаля, они были еще молодые.

– Сразу поняли, что эти ребята идут надолго?

– Да. Федерер останавливал меня во многих полуфиналах, четвертьфиналах на Australian Open. Он же их и выигрывал. У меня был один шанс попасть в финал: против Надаля, когда я проиграл Пуэрте в полуфинале. И то я понимал, что у меня шансы есть только в пяти сетах. Обыграть бегающего теннисиста, который не ошибается, в трех сетах очень тяжело.

– То есть из четырех полуфиналов, где вы могли пройти дальше, единственным был «Ролан Гаррос»?

– Да, «Ролан Гаррос». Там я реально мог попасть в финал.

– Не снился вам больше тот турнир? Проиграли и забыли?

– Я как-то все нормально воспринял. Если будешь не так все воспринимать, можно в психушку попасть.

– В 2009-м Итоговый турнир впервые прошел в Лондоне. Вы его выиграли, хотя в группе было поражение от Джоковича.

– У меня три сета было с Джоковичем. Я обыгрываю в двух Надаля, а Содерлинг – Джоковича. Поэтому, так как я Содерлинга обыграл, Джокович уже не проходил. При этом с Новаком я вел, но у меня была проблема: первый сет выигрываю, второй отдаю и чувствую, что задыхаюсь. Там сухость была, горло першило нереально, и я ничего понять не мог. Теннис с первого матча был хороший, соперники не хуже играли. Прибивался, прибивался, а у меня Федерер. Я ему 10 раз проигрывал. Выхожу, думаю: что, в 11-й раз? Но я играл хорошо, вымотался на максимум, где-то в конце повезло, выиграл матч. И эта победа меня психологически в хорошее русло направила. Ведь я обыграл Федерера – значит, могу это делать. На следующий сезон я его в Дохе обыграл, как мне кажется, уже психологически. Этот момент сыграл очень большую роль.

– Когда вы приехали в Лондон, у вас не было ощущения, что выиграете?

– В Лондоне не было, хотя до этого я в Шанхае в финале играл. Там тоже не было ощущения, что я дойду до решающего матча на «Мастерсе». Мне казалось, что в концовках я играю хорошо, уверенно – надо ждать удачи.

– Дель Потро, финал – это удача или…

– Нет, там уже не удача. Помню, размялся, всего пять минут играл на корте, был очень уставший после Федерера. Сделал три удара с задней линии – все в корт попал, подачи две сделал – все нормально. Сижу с братом перед матчем и говорю: «Что делать? Так устал, что встать не могу». Он говорит: «Ну, ты выйди, постарайся, поддави сразу». А я понимаю, что мне нельзя длинные розыгрыши проводить, иначе умру. Мне надо быстрее-быстрее, войти в корт. Начал поддавливать, и получилось неплохо: старался играть активнее, сконцентрировался на матче так, чтобы не дать ему воспользоваться слабинкой.

– Вас не удивило, что Итоговый турнир так надолго задержался в Лондоне?

– Ну, если денег много, молодцы. Хороший турнир, на самом деле очень хороший.

– Итоговый отличается в плане отношения к теннисистам от обычного турнира? Может быть, были лодки отдельные для игроков?

– Были лодки для игроков, тренеров, для гостей, но что Шанхай, что Лондон – они делают все для теннисистов. В плане организации было супер, всего хватало. Ничего плохого не могу сказать. Это идеальные турниры.

Николай Давыденко

– В этом году вы были с Кареном в Шанхае и Лондоне. Нет ощущения, что рано закончили, из-за призовых?

– Единственное, из-за чего обидно, это призовые. В два раза все выросло. В первых кругах люди получают в два-три раза больше, чем я на Уимблдоне, а там нужно было еще до финала дойти. Думаешь: ничего себе, сколько зарабатывать стали. Смотришь на экономику – цены не так выросли, как призовые. Здорово, что в теннисе стало больше денег. Можно сказать, идите все в теннис играть! Там много денег сейчас.

– Когда заканчивали, прокручивали в голове, что можете не работать и жить на призовые? Было скучно первое время?

– Когда ты играешь, все крутится вокруг тебя, все тебя облизывают. Когда заканчиваешь, то отходишь в сторону. Из-за этого превращаешься в другого человека. У тебя дети, ты крутишься вокруг них. Но у всех разная психология и все по-разному подходят к этому. Многие пытаются не уходить из тенниса, даже если заканчивают. Остаются там тренировать или спарринговать, становятся менеджерами, потому что есть привычка ездить.

Я вот пять лет не ездил, в Вашингтон полетел с Хачановым в первый раз, смотрю на тренеров, а они все были уже лет 10 назад. Те же самые тренеры, все то же самое. Думаю: да, комфортная жизнь. Но у них нет семьи, они ездят с игроками на протяжении 10-20 лет. Не знаю, для кого они зарабатывают, для себя? Им уже под 60, у них нет детей, нет никого, но нравится такая жизнь, нравится ездить, тренировать. Вот эта теннисная тусовка на протяжении всего сезона, которая переходит в следующий и так далее. Чуть-чуть обновляются турниры, но практически все то же самое. Те же города, страны, все то же самое. Входишь в это русло и не понимаешь другой жизни. И не хочешь, потому что у тебя все суперкомфортно. У тебя пятизвездочные гостиницы, завтраки по 10 раз и вся еда бесплатная на кортах. И встает вопрос: а если все это закончится, что я буду делать? Что дальше, куда бежать, кого тренировать? Сидеть дома и пить кофе? У многих паника, они не знают, чем заняться, вот и пытаются остаться и не заканчивают.

– Какими были первые дни, когда вы закончили тренировки и разъезды?

– Отдыхали, поехали в Дубай.

– Восстанавливались?

– С ребенком отдых получается другой. Отдых – это где все для детей. Я никогда не отдыхал в Турции, но с детьми, оказывается, это лучшее место. Для меня, допустим, ну какая Турция, о чем вы!? Вот Мальдивы или еще куда-нибудь. А тут в Турцию. И я реально был в шоке. С детьми там лучшие места. Все для них. Там отправил их в клуб и отдыхаешь, как будто и нет детей. А на Мальдивах некуда деть их, они просто бегают вокруг тебя, и ты не знаешь, что делать. С детьми там некомфортно.

Хотя, конечно, теннис снился еще где-то полгода. Просыпаюсь и думаю: «Где я? Australian Open?» – «Нет, дурак, ты же давно уже не играешь!» Первое время тебе кажется, что ты еще в туре, испытываешь какой-то мандраж непонятный.

– Три ребенка, супруга. Полноценный тренер – это не про вас?

– В данный момент нет. У меня третьему даже двух лет нет. Не исключаю, что в будущем такое возможно, когда я смогу уехать в полноценный тур. Возможно, смогу захватить 10-15 турниров. Например, Карен хочет, чтобы я поехал на определенные: Australian Open, Майами, но в какие-то моменты меня жена не отпускает. «На две недели, но не на пять-шесть! Дети тебя забудут, если ты уедешь на весь год!» Все равно надо искать компромисс. Где возможно, миксануть тренеров, сейчас, оказывается, так можно. И Рублев так делает – у него два тренера испанца. Сейчас один, а в Китае был другой. Вот так они периодически меняются.

Так же я с тренером Карена общаюсь, мы детали обсуждаем. Он меня что-то спрашивает, я ему говорю, мы совместно что-то делаем. Всегда прислушиваюсь к его основному тренеру, потому что он все-таки ввел его в десятку, не я. Он считается главным и хорошим тренером, потому что лошара ввести игрока в десятку не сможет. А для меня опыт новый. Я пытаюсь ему внедрить какие-то моменты, которые вижу со стороны. Не себя леплю, а его, потому что нужно его улучшить, сделать какие-то элементы, новые добавить. Если тренер соглашается, мы стараемся это усовершенствовать. Посмотрим, как будет в будущем. Мне интересно. Я какие-то турниры с ним работаю и, конечно, жду результата. Хочется увидеть в игре мой результат, который я ему дал, и сказать: «Вот что мы тренировали, молодец! Ты это использовал, и оно дало плюс».

– Инициатива о сотрудничестве происходила от Хачанова?

– Конечно. Я тренирую юниоров. Хотя помню, когда все началось. Кубок Дэвиса с белорусами, первый раз был на тренировках, мы с Кареном общались. Случился момент, когда у него начались проблемы с ракеткой – он мне тогда звонил, писал. Это был Рим, Мадрид, Мюнхен – грунт. Но у меня же работа, я тренирую юниоров. Сказал ему, что сейчас не могу. Договорились позже в Америке, я как раз начал помогать перед турниром в Вашингтоне. Там вылет в первом круге – ну ладно, мы неплохо тренировались.

Зато в Монреале сыграл полуфинал. Тренируемся в Питере – снова первый круг. Сказал себе, что я плохой тренер, что у меня не получается. Думаю: если сейчас в Пекине и Шанхае будет первый круг – все, больше не буду тренировать. Но я видел у него шанс выиграть Пекин, где-то он использовал элементы. Похоже, ему понравилось, сейчас он зовет меня на Australian Open.

– Что первоначально захотели изменить, когда увидели игру Хачанова?

– Сейчас и до сих пор – это ноги. Конечно, он не будет бегать, как я, но улучшить всегда возможно. Немножко старт дать резче, потому что у него проблемы с координацией и противоходом. В момент старта ему нужно концентрацию усилить, а еще улучшать его же удары. Подача, удар справа с его хваткой очень сложный, в какие-то моменты он не успевает. Конечно, психика еще. Чтобы заставить десятку мира работать, нужно время. Чтобы он слушался и слышал. Иногда слушает, но не слышит. Иногда «Да-да-да», но не делает. Поэтому стараешься выждать, а он иногда психует, нервничает. Это тренерская работа, когда ты терпишь, ждешь, пока он успокоится и начнет работать. А потом пытаешься выкачать результат.

– До Карена кто-то предлагал?

– Нет! Я же не ездил по турам. Поэтому особо не собирался куда-то дергаться.

Николай Давыденко

– Тройка игроков, кого бы вы хотели потренировать.

– Я об этом даже не думал. Хотя уверен, что все назовут Федерера, Джоковича, Надаля!

– А если выбирать из тех, в ком видишь потенциал?

– Потенциал всегда ищешь не у тех, кто заканчивает, а у более молодых, которых вот-вот прорвет. Например, Зверев поработал с Лендлом – видно, что он тренировался. Шаповалов с Южным. Они все молодые и перспективные, с ними будет интересно. У них силовая игра, они мощные, подающие. Можно с ними что-то добавить, и это опыт. Понятно, что они уже готовые игроки, но иногда даже видишь шансы продвинуть игроков не из топ-100 в топ-50, и таких улучшать интересно.

– Медведев, Хачанов и Рублев. У кого выше потенциал?

– Ой, не буду говорить. Не знаю. У каждого свой стиль игры. У Медведева сейчас потенциал в чем? Он стабилен. У него хорошо двигаются ноги, он не ошибается, высокий и подает. Где-то, если он не чувствует мяч, может подачей вывести. Рублева тяжело остановить, если у него идет игра. Так что когда он попадает, все сидят и хлопают. Когда он не попадает – хватаются за голову и бледнеют.

С Хачановым я вижу перспективы, его можно улучшать и улучшать. Ему же не 30 лет, а только 23 года и еще впереди карьера. Понимаю, что он в десятке мира (интервью с Николаем было сделано перед «Мастерсом» в Париже – Eurosport.ru), но и этого недостаточно. Чтобы туда войти и удержаться, нужно много работать. Вижу, что ему будет тяжело это сделать. Нужно добавлять, улучшать игру, становиться психологически увереннее.

– Кто первым из этой тройки обойдет вас по победам на «Мастерсах» (у Давыденко – три титула – Eurosport.ru)?

– Медведев. Он уже два выиграл, был в финале US Open. Его не остановить. Надеюсь, что он удержится. Не знаю, готов ли он психологически, сейчас это важно. Но он работает с психологом. Надеюсь, это поможет ему. Потому что если он начнет следующий год плохо, потом будет очень тяжело.

– Кто-то из этой тройки – Хачанов, Медведев, Рублев – может стать первым в мире?

– Когда Федерер, Джокович и Надаль уйдут, тогда кто-то из них может стать.

– То есть потенциал есть у всех?

– А что, я посмотрел, теннис у всех одинаковый. Зверев, Циципас, Хачанов, Медведев – они все одинаковые, все борются в трех сетах, кто-то где-то в какой-то момент проиграл. Нет такого, чтобы кто-то на голову был выше. Но все равно им надо бороться: если чуть-чуть упускают концентрацию, то проигрывают. Сейчас нет такого, что Федерер – элита и на голову выше всех. Звезды отойдут, и будет борьба за то, кто станет первым.

– Вы сами затронули этот вопрос. Кто и когда первым уйдет из тура: Федерер, Надаль или Джокович?

– Федерер. Ему в следующем году будет 39, и он, думаю, хочет последнюю Олимпиаду сыграть. Не знаю, захочет ли он до 40 дойти и какой-то рекорд побить… Он же смотрит, как идет у него результат. Если ему легко дается доходить до четвертьфиналов, полуфиналов, финалов, очки набираются, значит он останется в десятке. Ладно, не первый, но в пятерке, седьмой, но до конца года он в десятке. Если человеку 40, а он в десятке, что можно сказать? Значит у молодых еще теннис сырой. Если человек в 40 лет обыгрывает десятку мира – многим из которых 23, они физически сильнее, крепче во всем – значит старое теннисное поколение лучше.

– То есть Федерер в 21-м году закончит или в 20-м?

– Про следующий год не знаю. Он сказал – в Шанхае я с ним общался – что восстанавливается не как раньше, не за один день, но трех-четырех дней хватает. Есть определенный цикл турниров, ему помогают физио, фитнес. Мне кажется, его даже не тело больше беспокоит, а голова. Насколько он концентрацией может удержать матч. Если в этом плане он продержится, значит еще будет наверху. И, конечно, дай бог у него не будет травм. Он хочет сыграть Олимпиаду в Токио, поэтому 20-й он точно проведет до конца.

– Не сказал вам Роджер, что рано ушли?

– Мне? Нет! Он все время мне припоминает, что я его обыграл в Дохе. И Австралию. Я говорю ему: «Ну ты зачем в туалет пошел после первого сета, когда я тебя обыгрывал?» А он: «Я в туалет не ходил. Мне солнце мешало и я ждал, когда оно зайдет». Я говорю: «Ну что ты врешь, просто скажи, что я был сильнее». У каждого свои моменты, и у него были травмы, но быстро заживали. У него теннис такой, что он может еще играть.

– Из этой тройки с кем у вас лучшие отношения?

– С Федерером и Джоковичем хорошие. Надаль – он испаноязычный, если бы я испанский знал, может быть… Он же так плохо раньше на английском общался, очень тяжело было с ним на английском разговаривать. Ну а кто испанский знает, с ним легко общается. Да там со всеми можно легко общаться.

Другие интервью с теннисистами от Eurosport.ru:

Eurosport на iOS
0
0