Руслан Раджапов начинал карьеру в крупных международных компаниях, но в начале нулевых занялся собственным бизнесом. Его сервис по доставке видеокассет, пиццы и цветов быстро перерос в несколько московских ресторанов. Сейчас сеть Correa’s насчитывает восемь ресторанов в Москве, а ее владелец к 40 годам пришел в спорт на выносливость и за 10 с небольшим лет собрал более 250 забегов по триатлону, марафону и полумарафону, в том числе и самые престижные.
Eurosport.ru поговорил с бизнесменом и узнал, зачем ему все это.

Забег под московским снегом, заплыв через Волгу и велосипеды по цене автомобиля

Триатлон
«В Сахаре кожа слезает с пяток и пальцев». Как бежать 40 часов без сна и потерять 9 ногтей из 10
15/11/2017 В 10:45
– Несколько дней назад вы бежали полумарафон под неожиданно налетевшей на столицу метелью. Как ощущения?
– Не совсем так. Дистанция полумарафонская, да, но это был забег в рамках еженедельной тренировки с группой бегунов Die Hard, которая собирается каждое воскресенье в «Лужниках». Там есть три группы, которые бегут с разным темпом: 4, 4:30 и 5 минут на километр.
Когда утром проснулся и выглянул в окно, подумал, что людей будет в три раза меньше, чем должно быть, но глубоко было мое заблуждение – мы бежали в плотной толпе, человек 60 точно было в нашем пелотоне. Погода, конечно, не благоприятствовала забегу, но я получил большое удовольствие.
На самом деле так к этому отношусь: бежать в хорошую погоду – это бонус. Нужно научиться получать удовольствие, когда бежишь в экстремальных условиях – очень жарко или наоборот холодно. Если этому научиться, то в хорошую погоду ты получаешь в два раза больше эндорфинов, серотонинов и прочих гормонов счастья.
– Вы начали бегать уже в довольно сознательном возрасте, до этого сменив довольно много видов спорта.
– Мне понравился эпитет «сознательный» – так оно и есть. К участию в циклических видах спорта, гонках на выносливость я пришел где-то к 40 годам, когда начал регулярно и осмысленно тренироваться. Я имею в виду триатлон и отдельные его элементы: бег, велосипед, плавание.
Например, нужно было переплыть Волгу, стартовав с одного из притоков Оки – получилось пять километров. Было интересно попробовать себя. Также участвовал в велозабегах, марафонах, но осознание, что хочешь этим заниматься вдолгую, а не просто запостить в фейсбук статус и такой «спасибо, больше делать это никогда не буду, но я крутой», пришло как раз к 40 годам.
Детство и отрочество я провел в Узбекистане, занимался и выступал за ДЮСШ «Динамо», был многократным чемпионом области. Потом увлечения перешли в какие-то другие сферы, но понимание того, что такое спортивная психика, дисциплина, цели, у меня сформировалось в довольно юном возрасте.
Я занимался гимнастикой, потом борьбой (самбо), затем был достаточно длительный период времени в виндсерфинге, горные лыжи. К каждому из этих видов спорта я пытался подойти академически, понять, как он устроен, и дойти до каких-то рубежей, прежде чем попробовать что-то новое. Но вот в триатлоне и беге я немного застрял.
– Вы какое-то время жили в Америке и назвали колорадский Боулдер одной из спортивных столиц США. Как сильно поменяла вас эта страна в плане образа жизни? Что больше всего поразило там?
– Мне жутко повезло, что первый город, в который я попал и где я задержался на продолжительное время, был Боулдер. Удивительно, но он расположен на той же широте, что и Ташкент. Даже климат похожий, резко континентальный: лето жаркое, а зимой очень холодно.
Уже тогда, в 1992 году, длина вело- и пешеходных дорожек в черте города была больше, чем автомобильных. И это в стране, где автомобиль всегда был культовым средством передвижения. В любую точку можно было доехать на велосипеде. Я знал людей, у которых его стоимость превышала стоимость машины. Ехать на красивом велике в экипировке считалось шиком. И, в хорошем смысле этого слова, болезнь красивой формой – этот вирус я подцепил именно там.
https://i.eurosport.com/2020/02/28/2785923.jpg
– Вы нашли для себя ответ, почему там так популярен спорт во всех его проявлениях? Почему на матчи студенческих команд могут прийти 80-90 тысяч зрителей?
– Здесь нельзя сбрасывать со счетов коммерческую составляющую – спонсоры там дают большие деньги. Если ты показываешь серьезные результаты, то можешь получить стипендию и на нее поступить в университет, а они в Америке, прямо скажем, не самые дешевые.
Популяризация спорта там идет с самого раннего возраста. К примеру, бейсбольные команды промоутируются, начиная с детского сада. Система такова, что инфраструктура для тренировок настолько широка и настолько доступна для любого ребенка или подростка. Общество боготворит молодых людей, начинающих спортсменов, которые могут показать мало-мальски серьезные результаты. Ты понимаешь, что быть спортсменом – круто.

Первый Ironman, забеги ночью в лесу, совмещение с бизнесом

– Вы вернулись в Россию спустя четыре года, но триатлоном начали увлекаться не сразу. Как вы попали в Ironman?
– Это было на рубеже нулевых и десятых годов. Ironman как вид дистанции и как бренд был известен единицам. Первые соревнования на открытой воде были, по-моему, в Строгино. Я особо не тренировался, думая, что у меня есть какой-то спортивный бэкграунд для прохождения дистанции без напряжения.
Каково же было мое удивление, когда я понял, что это нетривиальный вызов: плыть нужно было быстро, в толпе. То есть не вальяжное плавание в бассейне. Дистанция была 400 метров – сейчас это на уровне разогрева или разминки, но на тот момент для меня это все равно что переплыть Черное море. А потом ведь еще нужно быстро переодеться, вскочить на велосипед и проехать трассу, после чего еще и пробежать – в общем, желание сойти с дистанции появилось через пять секунд после начала.
Я дошел до конца, но место было так себе. И бросил себе вызов, что смогу показать серьезные результаты: начал заниматься каждым видом триатлона отдельно. Начал разбирать тренировочный процесс на правильные составляющие, чтобы понять, как работает тело, как правильно питаться, как подвести себя к соревнованиям. И вот на протяжении уже 11 лет я продолжаю учиться, продолжаю получать теоретические и практические навыки.
– Вы сами учились или обратились к тренерам?
– Начинающий спортсмен всегда проходит через какие-то стадии: сначала пытается что-то прочитать и сделать самостоятельно, потом начинает тренироваться с кем-то, никогда не следует указаниям тренера, получает первую травму и так далее. Все то же самое произошло со мной. Сложно найти тренера, который бы целиком отвечал за все три вида, плюс восстановление, питание, правильный выбор стартов, потому что все мало-мальски значимые старты в России и за границей так популярны, что раскупаются мгновенно. Я участвовал в одном старте, который был раскуплен в течение 12 минут.
https://i.eurosport.com/2020/02/28/2785709.jpg
– Кстати о деньгах. Триатлон – недешевое удовольствие. Сколько тратит триатлет, чтобы тренироваться и ездить на соревнования?
– Сложно определить минимальный порог, но верхнего предела нет. Я, например, знаю тренеров, которые берут несколько тысяч долларов в месяц за удаленное ведение спортсмена, и к ним очень сложно попасть. Топовый велосипед, который подгоняется под твои параметры, легко может превышать стоимость среднего автомобиля.
Стоимость участия в качественных стартах – несколько десятков тысяч рублей, если мы говорим про соревнования в России. Плюс доехать до места, привезти оборудование, разместиться в гостинице, питание.
Если ты делаешь два-три больших старта в год и более пяти уровнем ниже, то расходы на участие могут превышать 100-150 тысяч в год. Это только стартовые взносы, путешествия и так далее.
– В скольких стартах вы уже принимали участие?
– Я пробежал три полных Ironman и еще 10 его половинок. Плюс дистанции под флагами других брендов. Недавно посчитал, что за эти годы я участвовал и финишировал в 256 стартах.
Я особо не тренировался, думая, что у меня есть какой-то спортивный бэкграунд для прохождения дистанции без напряжения. Каково же было мое удивление, когда я понял, что это нетривиальный вызов. Дистанция была 400 метров – сейчас это на уровне разогрева или разминки, но на тот момент для меня это все равно что переплыть Черное море
– Включая марафоны, полумарафоны?
– Да-да.
– Самые яркие истории на них можете вспомнить?
– Каждое соревнование – это как маленькая жизнь. Большую часть этих стартов помню до мельчайших деталей, например, из этих двух с половиной сотен стартов был единственный, где я сошел с дистанции. Это было в городе Рот в Германии. На этой трассе был поставлен мировой рекорд, и я ехал с ожиданием, что смогу показать значительный результат.
Считается крутым временем, если ты финишируешь полную дистанцию из 10 часов, а половинку – из пяти. Мой предыдущий результат (и вообще лучший) был 10 часов 33 минуты, и я хотел эти полчаса скинуть. Но пришлось сойти после велоэтапа – стало нехорошо. Просто неправильно подобрал себе питание.
Что касается кроссов, то я участвовал в соревновании, где нужно было бежать 20 километров ночью в лесу. Это было удовольствие ниже среднего: дистанции не видно, она была очень плохо промаркирована, там висели какие-то бантики, по которым нужно было ориентироваться. На трассе было два поворота, на одном из них я свернул не в ту сторону.
– Это в России было?
– Да-да, в России. Пришлось потом по пояс перебегать какой-то ручей. В общем, весь мокрый, грязный. С тех пор предпочитаю бегать по подготовленной трассе и в светлое время дня.
– Все в итоге дошли, никто не потерялся?
– Вроде бы никто, хаха. Там давались браслеты с GPS, если кто-то сошел с дистанции или побежал не туда, чтобы можно было найти.
Еще из каких-то сложных турниров помню велозаезд: нужно было из Лондона доехать до Парижа за 24 часа. Единственное время, когда есть передышка, это когда на барже мы пересекали Ла-Манш. Но когда у тебя за плечами 130-135 километров, ты уже уставший, уснуть не удается из-за вброшенного адреналина, на барже очень холодно – отдохнуть не удается.
Потом тебя выбрасывают в час ночи на берег, ехать всю ночь на велосипеде. По хайвеям ехать нельзя, только по проселочным дорогам. В какой-то момент у тебя меняется картинка, хотя едешь с открытыми глазами. Мозг просто выключает зрение, я видел людей, которые ехали в пелотоне и просто падали, потому что засыпали на ходу. Это был интересный опыт.
– Как вы готовитесь к Ironman, вернее, как получается это совмещать с бизнесом?
– Вот вы спрашивали, сколько нужно тратить денег на Ironman, а на мой взгляд гораздо более дорогая составляющая в подготовке и соревнованиях – это время, которое ты должен выделить. Оно изымается из семьи, из бизнеса, из общения. Эта та цена, которую приходится платить.
С другой стороны, это дало мне возможность сконцентрироваться на самых важных вещах, вся шелуха, все наносное из твоей жизни уходит. Чтобы показать результат, тебе нужно пройти три цикла подготовки – база, объем и подводка – и подойти как физически, так и эмоционально готовым. На это нужно от четырех до 12-15 часов чистого тренировочного времени в неделю. Плюс доехать до бассейна, до стадиона, до велотрека, вернуться обратно. Это достаточно серьезная временная инвестиция.

Руслан Раджапов

Фото: Eurosport

– Это во время подготовки к стартам или каждую неделю?
– Постоянно. Есть две цели в тренировках: либо ты готовишься к старту, либо просто сохраняешь спортивную форму. Соревнования дают мотивацию, они гонят тебя из кровати, чтобы ты сделал ту работу, которую запланировал.
– Но вы и специально подводитесь к соревнованиям?
– Да, безусловно.
– Сколько по времени?
– Если берем большие турниры – то где-то полгода. Дней за 20 до забега начинаю уменьшать нагрузку, что подойти в оптимальной форме.

Спортивные часы как бонус на переговорах, как попасть на главные марафоны и при чем тут благотворительность

– Мне рассказывали историю. Один русский бизнесмен тоже всерьез увлекался спортом, но другим: альпинизмом. На переговорах он заключил пари с другим бизнесменом, что они подпишут контракт, если поднимутся на Монблан, что они и сделали. Были похожие истории у вас?
– Я слышал другую историю, когда очень похожий спор возник между руководителями крупных российских компаний. Подписание контракта было привязано к преодолению одной из дистанций, причем с определенным временем.
Но если вернуться к ответу, то очень часто на переговорах видишь у человека на руке спортивные часы, хотя он одет как бизнесмен. Причем, если раньше это были просто черные пластиковые часы, которые не гармонировали с красивым пиджаком и платиновыми запонками, то сейчас это дорогой и симпатичный аксессуар. И вот когда ты видишь его у оппонента, срабатывает система распознавания «свой-чужой». И появляется общая платформа, с которой вы можете стартовать в переговорах.
– Часто вы встречаете русских бизнесменов на Ironman или марафонах?
– Практически регулярно. То есть не бывает старта, где тебя кто-то не хлопнул бы по спине, не поздоровался или ты не увидел бы кого-то из своих. Когда мы начинали, количество человек, прошедших полную дистанцию, было около полутора сотен, сейчас – более пяти тысяч по России. Это своего рода братство, если у кого-то возникают проблемы, то приходим всем миром на помощь.
– Сейчас образ российского бизнесмена в принципе меняется: если еще лет 15 назад в общем сознании это был кутеж и Куршевель, куда ездили больше на вечеринки, чем покататься на лыжах, то сейчас все больше людей уходит в ЗОЖ. С чем вы это связываете?
– Да, так и есть. Когорта предпринимателей в России относительно молодая. История возникновения людей, которые начали зарабатывать капиталы в бизнесе или руководят корпорациями в качестве наемных менеджеров, не очень глубока. Эти люди очень амбициозны и, добившись серьезных результатов в карьере, они понимают, что нужно поднимать планку.
Старты на выносливость – это, во-первых, планка, которая отсеивает «можешь-не можешь», а, во-вторых, вызов самому себе. Это дает возможность сконцентрироваться на большой цели, выполнить ее и в очередной раз удостовериться в том, что у Достоевского звучало как «тварь ли я дрожащая или право имею». Получить дополнительную уверенность в силах.
Одна из причин, почему я пошел в самбо – был хлипким очкариком, которого было несложно обидеть во дворе. И я задался целью: хочу быть в состоянии дать отпор любому хулигану. Но честно вам скажу: я ни разу не воспользовался теми знаниями с тех пор, как начал заниматься спортом. Думаю, что одна из причин в том, что я начал чувствовать себя по-другому, более уверенно.
https://i.eurosport.com/2020/02/28/2785938.jpg
– В ноябре вы прошли квалификацию на престижный чикагский марафон. Насколько тяжело было туда попасть?
– Вообще в мире проводятся порядка тысячи марафонов в год, но только шесть из них считаются «мэйджорами» – Чикаго, Бостон, Нью-Йорк в США, Берлин и Лондон в Европе, Токио в Азии. Они называются «Шестеренка». Этими марафонами, кстати, много лет управляет компания известного бизнесмена Ричарда Брэнсона (основатель Virgin Group, куда входят почти 400 компаний – от лейбла звукозаписи до космического туроператора – Eurosport.ru). Если ты преодолел все шесть марафонов, то тебе дают специальную большую шестеренку, в которую можно вставить медали со всех стартов. Плюс, если ты пробежал 10 берлинских марафонов, тебе дают пожизненное право участвовать в нем.
Отобраться можно несколькими путями. Первый и, наверное, самый простой – это пройти через спонсорский пакет. Ты покупаешь этот слот посредством участия в одном из благотворительных проектов. Работает это так. Они говорят: минимальная сумма участия в этом проекте, скажем, 1500 фунтов. Ты даешь им номер кредитки и гарантируешь, что эти полторы тысячи заплатишь.
Дальше сделано очень красиво – тебе дают электронную платформу, где можешь записать какой-то клип или сообщение, которое дальше рассылаешь всем друзьям и знакомым с предложением материально поучаствовать в этом проекте. Все собранные средства идут на какую-то конкретную цель. Как правило, люди собирают больше денег, чем они первоначально заявляют.
Второй вариант – через то количество слотов, которое резервируется спортивным клубом. Но тогда нужно быть британским резидентом. Третья возможность – участие в лотерее. Но шансы выиграть примерно такие же, как верблюду пройти через угольное ушко.

Руслан Раджапов

Фото: Eurosport

– Сколько заявок примерно приходит?
– В том году было порядка 250 тысяч, а мест в районе 30-35 тысяч, может чуть больше. Самый большой марафон – Берлинский, там 46 тысяч бежит, причем каждый год число желающих растет в геометрической прогрессии.
Ну и последний вариант – квалифицироваться, показав очень хорошее время на одном из марафонов, причем в течение последних 18 месяцев. Естественно не на всех, а только тех, которых признаются международной легкоатлетической федерацией. То есть ты не можешь сказать: вот, смотрите, я пробежал марафон в Урюпинске.
У каждой гендерной группы свои нормативы, и работают они по принципу лучшего времени. То есть, например, минимальная отсечка 3 часа 25 минут, но это не дает тебе гарантии получения слота. В том году я подавал на Бостонский марафон – мне не хватило 39 секунд. Такое количество желающих и такая плотность результатов.
– Вы и в этом году будете пробовать попасть в Бостон?
– Буду, обязательно.
– А есть цель собрать все шесть мэйджоров?
– Да, конечно. У меня сейчас их три, скоро будет чикагский – четвертый, потихоньку двигаемся.
– Вы упомянули связь марафонов и благотворительности. Насколько эта тема развита у нас? У вас же есть проект «1000 километров любви».
Она развивается, причем достаточно активно. Когда я начинал проект, то было крайне сложно эмоционально – я понимал: люди не верят в то, что деньги фактически дойдут до нуждающихся. Знаете, когда идешь в подземном переходе и видишь какую-то бабушку или человека, который говорит, что украли паспорт, и просит денег добраться до дома. И ты хочешь повернуть голову в другую сторону, пройти побыстрее, чтобы не видеть этого человека, потому что понимаешь – это или попрошайка, или аферист.
Вот отношение к благотворительности лет 10 назад было примерно таким же. Только по прошествии времени пришло понимание, что это честные организации, и деньги точно дойдут до тех, кто находится в нужде.
Когда коллеги из фонда «Детская больница» пришли ко мне с просьбой о какой-то материальной помощи, я предложил им эту историю, сказав, что я могу дать какое-то количество денег, но это не решит проблему глобально – давайте попробуем рассказать о себе большему количеству людей.
Первые два марафона мы проводили в течение суток – бежали в Нескучном саду, к нам присоединялись люди, причем даже удаленно, чтобы собрать в совокупности 1000 и более километров любви. Ну и перечислить какие-то доступные им суммы, помочь детям, которые попали в аварии, вовремя и успешно пройти реабилитацию.
– Сколько лет этой истории?
– В этом году будет пять.
– Как увеличились сборы по сравнению с первым таким марафоном?
– Существенно. Когда мы организуем забег, мы обращаемся в детский ожоговый центр имени Сперанского и спрашиваем, что им нужно. Они отвечают: нам нужно такое-то оборудование или материалы для реабилитации. Необходимую сумму и собираем.

Влияние спорта на бизнес, соревнования с сыновьями, тщеславие как мотивация

– Что дает вам занятие спортом на уже полупрофессиональном, если не выше, уровне для основной деятельности?
– Первое – это дисциплина. Спорт очень похож на бизнес: и там, и там ты должен делать что-то регулярно, каждый день. Ты не можешь прийти на работу, начать авралить и внезапно получить какой-то результат. Чтобы добиться серьезных целей в бизнесе, тебе нужно выполнять определенные вещи ежедневно. Причем как соло, так и в команде.
В спорте то же самое. Чтобы подойти к амбициозной цели, ты должен заниматься регулярно, умно – нет задачи сделать много тренировок, есть задача сделать правильное количество с правильной интенсивностью и с правильной структурой.
Второе – я, честно говоря, наслаждаюсь процессом, хотя и не мазохист. Но мне нравятся ощущения в теле после тренировки. Я чувствую, что сделал что-то нужное и правильное для себя.
Третье – у Ironman есть девиз «Everything is possible» [«Все возможно»]. Думаю, что-то похожее звучит и в моей голове, когда надеваю кроссовки и выхожу на дистанцию. Наши лимиты находятся только в голове. На моем примере могу сказать, что к занятию спортом (не фитнесом, а именно спортом) можно прийти в любом возрасте.
И еще один важный момент. В спорте на выносливость толерантность к боли – как физической, так и психологической – многократно возрастает. На том самом Ironman, где я показал свой лучший результат – 10 часов 33 минут в шведском Кальмаре – из-за неправильно подобранной обуви я стер себе ноги в кровь. Причем это стало мне понятно на седьмом километре, а впереди еще 35. Когда с меня сняли кроссовки, сам я не в состоянии был это сделать, то у меня не было четырех ногтей, а ноги превратились в кровавое месиво. Твоя способность управлять болью в этом спорте увеличивается в разы, как и способность не ломаться под нагрузкой.
– У вас два сына, и один из них пошел по вашим стопам: тоже бегает. Когда вы начали его приучать?
– У меня оба сына достаточно спортивные, старший просто в силу загруженности учебы немного отошел от регулярного спорта. Он в свое время пробежал полумарафон, но бег ему не особо зашел.
Он занимался регби, в свой первый сезон в школьной команде получил приз MVP, а во второй сезон – награду «Player’s player», которую дают за помощь партнерам по команде показывать максимальные результаты. Он два раза участвовал в чемпионате Великобритании по парусному спорту, здорово катается на горных лыжах. А младший как-то сконцентрировался на беге, в этом году будет участвовать в юниорском чемпионате Великобритании по кроссу в конце марта.
Мне это интересно в том плане, что я никого из них не заставлял заниматься спортом. Я свято верю в принцип: нет понятия воспитания, есть понятие демонстрации через личный пример. Когда младшему исполнилось 10 лет, он пообещал, что к моему дню рождения в качестве подарка пробежит 100 километров, и выполнил это обещание. Конечно, я этим горжусь, но главное, что они получали удовольствие от этого. Я очень ценю, когда они обращаются ко мне за помощью: как подготовиться, как подвестись, как питаться.
– Видел, что вы с сыновьями катаетесь на горных лыжах: это хобби или и к ним вы тоже относитесь серьезно?
– Это вид досуга, но и здесь, как говорится, без дури не обходится. Я еще тешу себя надеждой, что сильнее их – в этом году обошлось без травм, а вот в том я достаточно сильно повредил колено. Мы приезжаем на гору рано утром и выбираем такой участок, чтобы продемонстрировать максимальную скорость. Сначала был челлендж, кто первым разменяет 100 км/ч, а потом уже на максимальный результат. И вот тогда я упал, повредил несколько коленных связок, так что теперь отношусь (или думаю, что отношусь) к этому более аккуратно.
– А кто победил? Результат?
– Старший разогнался до 119 км/ч. Сначала я разменял сотню, показав 102 км/ч, потом он перекрыл. Я попытался побить результат, но в итоге побился сам.
На том самом Ironman, где я показал свой лучший результат из-за неправильно подобранной обуви я стер себе ноги в кровь. Причем это стало мне понятно на седьмом километре, а впереди еще 35. Когда с меня сняли кроссовки, сам я не в состоянии был это сделать, то у меня не было четырех ногтей, а ноги превратились в кровавое месиво
– Смотрите, спортом ведь можно заниматься по-разному, не обязательно соревноваться. Зачем вам это?
– Зачем примы-балерины выходят на сцену Большого? Они же всю жизнь могут стоять у станка, делать па и никогда не выходить на сцену.
– Тщеславие?
– Вы ответили на свой же вопрос. Никогда не соглашусь с тем, что мы это делаем для себя. Элемент тщеславия присутствует всегда. Нами все еще движут принципы, которые были у первобытных людей: кто завалит большего мамонта, кто быстрее добежит обратно до пещеры. Мы соревнуемся, хотим показать, кто быстрее, сильнее. Это со счетов нельзя сбрасывать ни в коем случае.
С другой стороны, участие в соревнованиях – это праздник. Возможность выйти на улицы Москвы или какого-то другого города в окружении своих единомышленников, друзей и пробежать дистанцию – это дорого стоит, хотя очень сложно описать словами. Ты получаешь безумную энергию от людей, которые бегут с тобой рядом.
– У вас есть спортивная амбиция? Например, попасть в десятку или выиграть престижный марафон?
К этому правильно относиться как к увлечению, которое будет с тобой следующие 20-30 лет жизни. Надо серьезно подходить к восстановлению, чтобы потом была возможность повторить эти же дистанции еще много раз.
Если говорить о конкретных задачах, то я бы хотел в половинке Ironman уйти подальше от отметки в пять часов – я уже вышел из нее, но хотелось бы с большим заделом преодолеть. В марафоне – приблизиться к заветной планке в три часа.
10 часов на полном Ironman тоже хорошо было бы, но я уже ушел от парадигмы лупить все подряд. Я хочу концентрироваться на одном-двух стартах класса А, а все остальное делать не по принципу «завтра не наступит никогда».
Другие головокружительные интервью Александра Петрова с интересными героями:
Парень из Краснодара работал на стройке в Испании, чтобы играть в футбол. Теперь он в Никарагуа
«Парни слали обнаженку». Русский сноубордист после Сочи приходил в «Давай поженимся» и открыл школу
Тот самый боец ММА с весом 212 кг и рекордной бицухой. Рассказал нам про амфут, драки и Дацика
https://i.eurosport.com/2018/10/12/2438860.jpg
Подписывайся на Eurosport.ru в фейсбуке
Триатлон
«Он мечтает дожить до 20 лет». Малыш, который бегает, чтобы не умереть
14/08/2017 В 08:03
Триатлон
Член президиума Федерации триатлона России отстранен за ЭПО
30/08/2021 В 20:27